Читающая в душах

ГЛАВА 1. Враги и союзники

— Работы нет, — отрезал долговязый мужик за барной стойкой, едва удостоив Яллу взглядом.

И сделал вид, что очень занят, усердно натирая чистый стакан.

Ялла усилием воли подавила всплеск раздражения и мило улыбнулась. Она пришла сюда не работу искать, но почему-то ее задело, что ей отказали вот так, с порога, даже не удосужившись узнать, зачем она здесь.

— Странно. А на двери таверны висит объявление о найме.

Мужик оторвался от занятия и холодно посмотрел на Яллу. Ответ в его карих глазах читался без всяких домыслов: «для таких, как ты, работы нет».

Но вслух это произнести он все-таки не отважился. Ялла внутренне выдохнула: коренной народ в королевстве Ньеред весь пропитан неприязнью к «завоевателям». Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как вальханы высадились на даргедийский континент и смешались с местными, но «своими» так и не стали. К счастью, до открытой вражды пока еще не доходило.

— Искали посудомойку на кухню. Уже нашли. Нужен еще носильщик посменно, но это мужская работа. И девица для ублажения постояльцев в комнатах. Только вальханка у нас уже есть, так что ищем даргедийку.

И уставился на нее с вызовом — ну, мол, чем крыть будешь?

— Я полукровка. Родилась в Гессардии, и моя мать была даргедийкой.

Не то чтобы Ялла претендовала на завидную должность девицы для ублажения постояльцев. Но ей показалось не лишним внести ясность. Пусть глаза у нее отливают зеленью, но волосы, даже от природы не блондинистые, а цвета янтарной карамели, она старательно выкрасила в черный. И кожа у нее не такая молочно-бледная, как у чистокровных вальханов, а будто с легким налетом бронзового загара.

Она уже знала: к полукровкам, будь они даже переселенцами из соседней Гессардии, в Ньереде относились терпимо. Любить — не любили, но понимали, что бедняжки не виноваты в своем рождении, а порченую кровь уже не вытравишь. Вот и на лице мужика промелькнуло легкое подобие жалости. Он оценивающе смерил Яллу взглядом, отдельно остановившись на потрепанных дорожных штанах и плотно застегнутом жилете поверх мужской рубашки, и состроил недоверчивую мину.

— Отцовской крови в тебе явно больше. И если ты ищешь такую работу, то оделась не слишком удачно. Ладно, как знаешь. Собеседования проводит сам управляющий. Продемонстрируешь ему свои таланты, и он примет решение.

Ялла хмыкнула в ответ. Надо же, благодетель какой.

— А что, если я ищу не работу, а людей, которым сама могу заплатить?

Долговязый скривился. Зародившееся было в его эмоциях сочувствие утонуло в потоке хлынувшей на Яллу необъяснимой неприязни.

— Дай угадаю: ты приехала в чужое королевство, чтобы вербовать рекрутов для гессардийской короны? Тогда предъяви разрешение на вербовку, подписанное губернатором. Только учти: люди в нашем городе мирные и не любят, когда их пытаются втянуть в чужие игры.

Ошибка. Она уже поняла, что этот долговязый способен испытывать сочувствие, а значит, не стоило ходить вокруг да около, вынуждая его строить ложные предположения, а лучше сразу приступать к делу.

— Я не вербовщица. Мне всего лишь нужна информация. Пару недель назад близкий мне человек поехал из Гессардии в Ньеред, чтобы заключить… — Она запнулась, мысленно подбирая нейтральное слово. — Торговую сделку. Поехал не один, а с целой группой людей. И все они пропали. В последний раз их видели здесь, в Алдоре, на выезде из города.

Расчет оказался верным. По мере того как она делилась своей бедой, негодование в эмоциях долговязого стихало, и под конец он слушал ее с проблеском искреннего человеческого участия.

— Не слышал о том, чтобы две недели назад в нашем городе вдруг взяли и убили столько людей.

— Вот именно. Никаких следов убийства. Были найдены бродящими по городу несколько лошадей — без всадников и седельных сумок, но и без единого следа крови. Как будто люди просто взяли и исчезли все разом. Вместе с экипажем, прихватив с собой припасы. Мне кажется, я расспросила уже половину жителей Алдора, но все они говорят, что ничего не слышали и ничего не знают. Просто прячут глаза и пожимают плечами. И это сводит меня с ума.

И как тут не свихнуться? Большинство людей и в самом деле ничего не знали, но в эмоциях некоторых отчетливо считывался суеверный страх.

Вынуждавший их лгать.

Долговязый понимающе кивнул, а Ялла с усталым раздражением поняла, что и он похож на этих некоторых. Вроде бы и сочувствовал, но ни капли не удивился такому странному исчезновению людей.

Как будто он и те, другие, знали, куда девалась целая группа вальханов из Гессардии, но не хотели говорить.

Она заглушила в себе всплеск обиды и упрямо продолжила:

— Возможно, это похищение. Но за прошедшие две недели никто не потребовал выкуп. Я… просто теряюсь в догадках. Добрые люди из местных поделились секретом: если кто и может что-то знать, то спрашивать надо у вас, в гостинице «Перекресток путей». Вот, посмотри. Не видел ли ты этого человека?

И она развернула перед ним листок бумаги. Нарисованный на одной его половинке Эйл не слишком походил на себя и казался взрослее, мужественнее. Янтарный цвет волос и прозелень в радужках глаз темным грифелем нельзя было передать, но к чертам лица и одежде художник отнесся с большим вниманием. На другой половинке листа был изображен экипаж.

Долговязый бегло взглянул на рисунок и гораздо, гораздо дольше рассматривал ее саму, словно прикидывал, достойна она ответа или нет. Ялла, затаив дыхание, отмечала его внутреннюю борьбу между нежеланием откровенничать и человечностью, но в конце концов его взгляд потеплел.

— Муж, что ли?

Она печально опустила ресницы, предпочитая не отвечать на прямой вопрос. Но смирение и скорбь на лице женщины, вкупе с трогательными мольбами о помощи, как правило, действуют на мужчин куда лучше, чем прямые расспросы переодетых ищеек из службы королевской безопасности.

И оказалась права: долговязый снизошел до ответа.

— Сам я похожего человека не видел, хотя, по правде, нечасто разгуливаю по улицам Алдора. Могу лишь сказать, что сюда этот парень точно не заглядывал, я бы запомнил. Но ты, красотка, не расстраивайся раньше времени. Есть у меня кое-какие догадки, куда мог подеваться твой муж. — И он, заговорщицки наклонившись к ней, кивнул в сторону зала. — Вон там, в углу, сидит человек. Тот, что сам с собой играет в стратегию. Он как раз зарабатывает на жизнь тем, что торгует всяким, в том числе информацией. А порой и поисками людей не брезгует. Спроси у него. Если уж и он ничего не знает, тогда, увы, не поможет никто.

В Ялле заново вспыхнула надежда — и наверняка отразилась на лице, потому что долговязый насупился и счел нужным предупредить:

— Только имей в виду, красотка: это весьма уважаемый человек, но характер у него непростой. Обращайся к нему вежливо и дай понять, что не поскупишься на оплату.

— Благодарю тебя за советы, друг, — разволновавшись, сказала Ялла и положила на барную стойку крохотную монетку. — Продай-ка мне стаканчик того, что этот уважаемый человек больше всего уважает в вашем заведении. Сдачи не нужно.

Долговязый глянул вниз и крякнул: верно, не ожидал, что красотка в мужских штанах заплатит золотом.

А Ялла, подхватив выданный стакан, поторопилась к тому самому столу, который облюбовал всеми уважаемый и очень нужный ей человек.

Тот сидел, навалившись локтями на стол и склонив голову, с которой не потрудился снять широкополую шляпу, над разложенной игральной доской. Ялла бегло оценила расположение фигур: партия была почти доиграна. Осталось лишь три или четыре правильных хода, и цитадель «противника» будет взята.

Ялла поставила стакан на стол и пальчиком пододвинула поближе к игроку.

Уважаемый человек не отреагировал никак. Даже головы не поднял.

Она помедлила немного и, не дождавшись приглашения, села напротив. Отразила позу собеседника, уложив локти на стол и наклонившись вперед. Потянулась к его эмоциям.

Ленивая расслабленность. Что-то яркое, похожее на удовольствие от игры. И легкий оттенок досады, только неясно, чем она вызвана: либо партия складывалась не так, как ему хотелось, либо он недоволен тем, что ему помешали.

А Ялла, в свою очередь, подосадовала, что не спросила у долговязого имени этого уважаемого человека. Но не вставать же снова и не повторять свой заход — это выглядело бы нелепо.

Однако время шло, и она начала терять терпение.

— Добрый вечер. Мне сказали, что в прекрасном городе Алдор нет человека, который знал бы столько секретов, как вы. Я готова заплатить за один из них.

Никакой реакции. Разве что раздражение стало давить на нее отчетливей.

Нехорошо. У Яллы от волнения вспотели ладони.

Он переставил одну фигуру со стороны «противника» и съел дозорного, который не представлял никакой угрозы. Странный ход. Ялла закусила губу и подождала еще. Рано или поздно ему придется обратить на нее внимание.

Но уважаемый человек словно заснул над доской. Ни движения, ни звука. И никакого любопытства в отголосках чувств.

Ялла ждала, ждала и ждала.

— Эй! Не хотите глотнуть, пока напиток в стакане еще холодный?

Молчание. Затягивать эту нелепую ситуацию дальше стало невыносимо. Поэтому Ялла решительно протянула руку к доске и сделала те самые четыре хода, которые привели к захвату вражеской цитадели.

Пожалуй, это было опрометчиво. И не слишком учтиво. Но зато возымело действие: уважаемый человек наконец поднял голову и посмотрел ей в лицо.

О, милосердный Судья, читающий в душах! Лучше б ты сжег душу Яллы еще до зачатия и не допустил ее рождения в этом мире.

Ее едва не снесло волной взметнувшихся эмоций: гнев, потрясение, ненависть, жажда мести… и посреди всего этого водоворота почти затерялась тянущая, разъедающая нотка неутоленного голода.

Он узнал ее тоже.

***

Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали

три года тому назад

— Я на тебя рассчитываю, Ялла, — сказал брат, настойчиво заглянув ей в глаза. — От этой кампании зависит многое. Победа должна быть за нами, иначе погибнем все до единого. Мы не можем позволить себе получить удар в спину. Поэтому прощупай каждого, кто будет присутствовать на совете. Особенно этого, из дикарей.

Вилиан презрительно скривился.

Ялла закатила глаза.

— Ну сколько можно, Вил. Ты вырос среди этих «дикарей», ты правишь ими, а до сих пор считаешь их людьми низшей расы. Они такие же люди, как и вальханы, просто темноглазые и чуть смуглее. А генерал Фалман прекрасно отзывается об этом человеке. И лично за него поручился — это ли не высшая рекомендация?

Она не стала лишний раз напоминать о том, что король Гелин Акотали, их общий отец, вообще-то был женат на даргедийке, от которой родились Ялла и Эйлив. Вилиан, втайне гордившийся тем, что рожден от чистокровной вальханки, презирал мачеху до самой ее смерти. Впрочем, это не мешало ему испытывать братские чувства к младшеньким.

Но сейчас он лишь брезгливо сморщил идеально ровный королевский нос в ответ на упреки Яллы.

— Мне уже все уши прожужжали о том, какой этот Ильд военный гений и как он блестяще отражал атаки талардов на приграничье. Но в нем есть одна червоточина, которая не дает мне покоя. Просто прошу тебя, сестренка: присмотрись внимательно ко всем, а к нему особенно. У нас нет права на ошибку.

Времени на споры тоже не осталось. Дверь распахнулась, и в зал собраний вошли министры, советники и генерал Фалман со своим протеже. Представлять последнему никого не стали: братец решил с порога поставить даргедийского выскочку на место.

Как там его полное имя? Кажется, Арен Ильд. Типичное для коренных жителей: отрывистое и резкое. Местные обожали давать детям имена с этим грубым «д» или рычащим «р», которые так трудно было выговорить вальханам, впервые ступившим на даргедийскую землю. Их собственная речь отличалась мягкостью и плавностью.

Но Ялла, как и ее младший брат Эйл, принадлежали к первому поколению потомков завоевателей, родившихся на этой земле, так что оба языка не представляли для них никакой сложности.

Арена Ильда она видела впервые, а потому рассматривала исподволь, но с интересом. Сдержан, собран и чувствует себя довольно уверенно. Отвесил положенный королю поклон, обменялся рукопожатиями с главным казначеем и советником по торговле, кивнул генералу в ответ на какой-то вопрос и сел на отведенное место.

На Яллу он бросил беглый взгляд — и внезапно задержал его дольше, чем следовало. Несколько тягучих мгновений они смотрели друг на друга глаза в глаза, и в глубине его зрачков вспыхнуло что-то такое… неправильное. Вызывающее. Она бы даже сказала — порочное.

Ялла заставила себя вспомнить о приличиях и подарила улыбку генералу Фалману, коротко справилась о здоровье его жены. И лишь когда Арен Ильд отвлекся на разговор с соседом, она позволила себе украдкой изучить его получше.

Типичный представитель своей расы: смуглый и кареглазый. Темная грива волос крупными волнами спадает на плечи. Молод — точно не старше Вила, которому двадцать три. Физически развит, и лицо у него по-мужски привлекательное. Волевая челюсть, нос с едва заметной горбинкой, живые глаза, идеально очерченные брови с надменным изломом. Но губы… Они притягивали взгляд, как магнитом. Крупные, с отчетливым резковатым контуром, рельефные и мягкие одновременно. Как это называется — чувственные? О да, Ялла поймала себя на том, что охотно прочувствовала бы эти губы своими.

И немедленно устыдилась. Вот откуда у нее такие развратные мысли?

А еще на этих залипательных губах блуждала нагловатая полуулыбка, которая не исчезла даже тогда, когда слово на совещании взял сам король.

Соберись, Ялла. Ты член правящей семьи, личный советник короля, тебя позвали на закрытое военное совещание не для того, чтобы ты таращилась на мужские губы. У тебя, между прочим, жених имеется. Так что соберись и за работу.

Работа была привычной и несложной. Всех присутствующих Ялла «прощупала» неоднократно до этого дня, и сегодня в их эмоциях ничего не изменилось. Вилиан зря искал предателей среди своих людей: они были верны и вовлечены в общее дело. Каждый по-своему, но точно без злого умысла.

А вот Ильд и впрямь оказался непрост. В нем обнаружилось столько всего! Ярче прочего ощущался жгучий огонь постоянной внутренней борьбы. Он вспыхивал сильнее, окрашиваясь гневом, когда речь заходила о стычках с талардами. И тут что-то личное, какая-то болезненная потеря… Таларды убили кого-то из родных даргедийца? Так или иначе, не было сомнений в том, что он считал их врагами. К советникам и министрам — отношение нейтральное. Разве что к генералу Фалману он испытывал искреннее уважение, и это определенно было взаимно.

Но самое интересное таилось в его эмоциях к Вилу.

Никакого раболепия или хотя бы благоговейного почтения. Всякий раз при взгляде на короля Ильда разрывали противоречия. То холодная ярость, то проблеск одобрения; то неприятие до озлобленности, то живейшее любопытство и стремление… оценить? раскусить?

Превзойти?

Понаблюдав за ним чуть дольше, Ялла сделала вывод: гессардиец полон желания урезонить талардов, но тактика Вилиана ему чем-то не нравилась. Поэтому, улучив момент, решила спросить начистоту:

— Дейр Ильд, вас что-то беспокоит в плане его величества?

За столом воцарилась мертвая тишина. Арен Ильд повернулся к Ялле, ощупал изучающим взглядом и ответил так же прямо:

— План сам по себе хорош. Но у меня сложилось впечатление, что вы недооцениваете Рахана Кабира.

Она столь явственно ощутила волну гнева, зародившуюся в душе брата, что поспешила заговорить снова, пока этой волной не снесло всех присутствующих.

— Что вы имеете в виду, дейр Ильд? Вы боитесь короля Талардага? Или вы из тех, кто желает сидеть и ждать, пока таларды нападут на нас снова?

В ее голосе намеренно прозвучала насмешка: Вилу это точно должно понравиться.

И ведь сработало.

Вилиан медленно выдохнул, будто из него слегка стравили пар, и выжидающе уставился на Ильда.

А тому хоть бы хны. Расслабленно откинулся на спинку кресла и ответил с ехидным прищуром:

— А вам приходилось воевать с талардами, принцесса?

Ялла вызов приняла и ответила с милой улыбкой:

— Мне — нет. Но моему отцу приходилось.

— Наслышан, — усмехнулся Ильд. — За двадцать с лишним лет — три войны с Талардагом, и ни в одной из них не было явного победителя.

Беспощадная правда. Третья война с Талардагом стоила отцу жизни, однако и Рахан Кабир вынужден был отступить. Ялла гордо вскинула подбородок, готовая встать на защиту отцовской чести.

— В первой войне король Гелин не учел сложностей приграничного рельефа. Во второй — недостаточно хорошо рассчитал силы, ударив лишь с двух сторон. И все же тогда Талардаг понес ощутимые потери, помимо гибели наследного принца. Третья война показала: Рахан Кабир, занявший трон после смерти деда, сильный и умелый воин, но склонен к необдуманным поступкам. Король Вилиан намерен это использовать.

Взгляд Арена Ильда медленно сполз к корсажу ее платья. И был так выразителен, что Ялла с трудом подавила порыв посмотреть вниз и проверить, ничего ли там не расстегнулось.

— Не знал, что вальханок обучают военной стратегии.

— Я полукровка, — зачем-то сказала она, надеясь, что больше никто не заметил этот взгляд. И с улыбкой приврала: — Но вы правы, я ни капли не смыслю в стратегии. Однако даже такой невежде, как я, очевидно: если князь Ньереда предоставит войска, а сигадорский принц обеспечит проход кораблям и пехоте через свои территории, Талардаг будет зажат в тиски, из которых ему не выбраться.

— Если.

Яллу бросило в жар: взгляд даргедийца, как и хлынувшие от него эмоции, стал совершенно недвусмысленным. Та самая мужская плотская тяга, которая достигла прямиком своей цели: женского нутра. Такого откровенного, дерзкого, жадного желания Ялла не ощущала еще ни от кого. Это сбило ориентиры, из хладнокровного наблюдателя она в один миг превратилась в добычу.

И самое страшное — ее потянуло к нему, будто бабочку к огню.

Арен Ильд снисходительно скалился, наблюдая за ней. Словно видел насквозь, так же как и она его.

Ялла сомкнула пылающие губы и наглухо закрылась, отрезая себя от влияния чужих бесстыдных эмоций. Но пока она собиралась с мыслями и мешкала с ответом, ее, увы, опередил Вилиан:

— Что должно означать это твое «если», даргедиец?

Арен перевел на короля невозмутимый взгляд.

— В этом плане вы слишком полагаетесь на Сигадор.

— Сигадор — наш союзник.

— Вы уверены, ваше величество? Пакт о содружестве с Гелином Акотали подписал еще старый король. Но принц Фараз Дхор отстранил деда от власти и ведет собственную политику. Что, если он замешан в двойной игре?