— Мне бы этого хотелось. Гессардия, несомненно, нуждается в таких верных людях, как вы. Но все будет зависеть от вашего дейра. Мне кажется, он не слишком рад новому назначению. И не похоже, что он горит желанием прийти на праздничный бал.

Гдар, не прекращая скалиться, вновь подмигнул ей и наклонился ближе, заговорщицки приглушив голос:

— Он придет. Могу поставить на кон все то золото, которое корона Гессардии должна лично мне.

Этот человек просто-таки излучал незамутненную радость и абсолютную удовлетворенность жизнью. Ялла улыбнулась в ответ чуть шире и кивнула, давая понять, что услышала прозрачный намек.

— Надеюсь, что так. Хотя бы ради того, чтобы не оставить вас без заслуженной награды. Если, правда, найдет свободное время в плотном графике своих новых увлечений.

И она вновь помрачнела, покосившись в сторону выходящего на веранду окна.

Гдар непонимающе вскинул брови, проследил за ее взглядом и озадаченно взъерошил копну жестких волос на макушке.

— Увлечений? Вы об игре в стратегию? Но это не новое увлечение. Этот парень, сколько я его знаю, всегда обожал елозить по доске своими фигурками. И это никак не помешает ему прийти на бал.

Ялла вздохнула. Увы, она вовсе не игру в стратегию имела в виду. Но даже Гдар, кажется, не понял причину горечи в ее словах.

— Всего доброго, Гдар. Надеюсь, увидимся еще не раз.

— Обязательно увидимся, — вновь заулыбался тот. — И со стариной Блиссом тоже. У него ведь бывают выходные, или он у вас в пожизненном рабстве?

Гдар таки вынудил ее засмеяться. Укоризненно покачав головой, Ялла крепко пожала ему руку и вернулась под покровительство Блисса. Тот, оглянувшись напоследок на Гдара, помог ей забраться в экипаж.

А Ялла устроилась поудобнее, распрямила спину и приподняла выше подбородок. Гдар невольно заставил ее признать очевидное: жизнь принесет еще немало ударов, но надо уметь находить в ней повод для радости. Ведь это бесценный дар, который глупо растрачивать впустую.

Нельзя позволять унынию взять над собой верх. И уж тем более нельзя принимать под влиянием эмоций поспешные решения, о которых впоследствии можно пожалеть.

Она не выйдет замуж за Надира. Познав любовь во всей ее необузданной, дикой свободе, невозможно загнать себя в клетку постылых отношений, которые никогда не принесут радости.

Уж лучше одной. Как-нибудь да справится.

Этот безумно долгий день под конец все-таки вымотал ее. Ноги гудели от постоянного хождения по коридорам и залам, голова раскалывалась от нескончаемых разговоров, а чутье притупилось, словно тоже устало от бесконечного вихря множества эмоций, вызванных суетой при подготовке к торжествам.

С завтрашнего вечера в Блиер начнут потихоньку прибывать приглашенные гости, и потому весь дворец сегодня бурлил и кипел: служанки натирали до блеска мраморные полы, канделябры и лестничные перила, перетряхивали ковры, гобелены и одеяла, прибирались в гостевых покоях; носильщики перетаскивали мебель и корзины с постельным бельем, садовники безжалостно вырезали все цветы в оранжереях, а флористки весь день украшали ими дворцовые комнаты.

Скоро ее любимый внутренний дворик перестанет быть уютным и тихим: в обычно безлюдных гостевых уже завтра станут без конца хлопать двери и туда-сюда носиться слуги, а гости — шуметь и сплетничать на открытых балконах по вечерам, раздражая чутье Яллы своими эмоциями. Придется тратить силы на то, чтобы отгораживаться от них, иначе она просто сойдет с ума.

Хоть бы дождь не заканчивался, а то, чего доброго, по тихому внутреннему садику примутся бродить чужие люди и громко восхищаться зеленью, статуями, фонтанчиками и прудиками, уже порядочно наполнившимися дождевой водой.

Ялла нехотя выбралась из еще теплой ванны и позволила обтереть себя полотенцами и облачить в ночную рубашку. Затем устроилась в низком кресле у камина, вытянула босые ноги на мягком ковре и отдалась заботливым рукам горничной, которая просушивала ей волосы и между делом умело массировала кожу головы.

Боль в висках понемногу отступала.

— Закрыть ставни, госпожа? — спросила одна из молоденьких служанок. — Ночью может быть прохладно. Да и дождь…

— Не надо, — поспешила возразить Ялла. — Оставь открытыми. Не люблю духоту, особенно ночью.

А еще она хотела хоть напоследок насладиться в одиночестве тихим, спокойным вечером — последним перед грядущей шумной неделей, когда можно просто посидеть у распахнутого окна и послушать шуршание капель дождя в листьях хелиолы, да пение ночных птиц, облюбовавших головы статуй.

Она окончательно расслабилась, отпустила защиту — и вдруг уловила чутьем что-то такое, чего никак не могло быть там, за выходящим в сад окном.

Но оно там определенно было.

Ялла хлопнула в ладоши и сказала высоким от волнения голосом:

— Всё, ступайте все, оставьте меня одну. Дальше я сама.