А что тут скажешь, если все правда? Вальханы в Даргедии — чужаки и захватчики. Гелин Акотали в молодости насмерть рассорился со старшим братом, королем огромной страны с далекого континента. Отец не любил говорить о своей родине. Но из обрывков фраз и недомолвок Ялла сложила картинку: Гелин страстно жаждал власти, вот только двум братьям не хватило места на одном троне. И тогда младший Акотали собрал корабли, рискнув отправиться через океан на другой конец мира — и силой присвоить чужие земли.

Двадцать шесть лет назад вальханы высадились на берегах Гессардии, не ожидавшей столь мощного нападения с моря. Пушки, тараны, пращи, катапульты — все пошло в ход, и прибрежные города пали под натиском внезапной атаки за считаные дни.

Завоеватели быстрым победным маршем дошли до Блиера, столицы Гессардии. Гелин Акотали убил гессардийского короля Айдо Двара и безжалостно истребил всех членов правящей семьи.

Всех, кроме несчастной беременной женщины, которой удалось сбежать и подарить жизнь последнему потомку королевского рода.

— Я выяснил, что сигадорцы планировали заманить корабли гессардийцев в ловушку и сжечь все до единого: запечатанные в русле реки, они стали бы легкой мишенью. А наводные мосты, которые услужливо готовили сигадорцы для переброски наших войск в тыл врага, должны были развалиться и утопить в реке последних, кто их перешел. Таларды поджидали гессардийские войска на том самом плато, где те оказались бы отрезанными от возможных путей отступления. Уничтожить вальханов одним махом и подчинить коренных гессардийцев — таков был план вражеского альянса. В награду за это Рахан Кабир пообещал принцу Дхору разделить территорию Гессардии между Талардагом и Сигадором. А там и до Ньереда бы добрались.

Ялла слушала затаив дыхание. Вилиан, Вилиан… каким же ты был дураком.

— И ты заставил войска отступить, не пустил корабли в Молчащую реку и, выманив принца Дхора на переговоры, убил его.

— Примерно так.

Его ломтик солонины уже закончился, и Арен, смочив водой край полотняной салфетки, задумчиво протирал пальцы.

Ялле нравились его пальцы. Красивые и чуткие.

— Почему ты не предупредил Вилиана?

— Я пытался. Послал к нему гонцов с донесением от разведки. Не знаю, что с ними стало. Возможно, твой брат просто им не поверил.

А Яллу прошибло ужасающим воспоминанием. О том, как вел себя Вилиан вскоре после побега Арена. О том, как брат нервничал и упорно старался отыскать беглеца. О том, как внезапно сменил гнев на милость и подписал амнистию для Ильда, велев огласить ее во всех уголках Гессардии.

Ведь он получил тогда сведения от тех гонцов. А Ялле просто постыдился признаться.

Гонцы всего лишь по какой-то причине задержались в пути.

— Мне жаль. Вилиан был несправедлив к тебе, но теперь уже поздно его обвинять. Он успел перестроить войска и отразить атаку альянса, но сам погиб от ран, полученных в том сражении. Детей он не оставил, и власть перешла к Эйливу… Арен, Эйлу было всего пятнадцать, а мне восемнадцать. Я пыталась помочь ему, как могла. Он пытался, он правда делал все возможное, чтобы уладить все миром. Но трон под ним все больше шатается. Ненависть к вальханам среди коренных гессардийцев растет, то и дело вспыхивают бунты… Эйлив — слабый король. Генерал Фалман сложил голову в последнем сражении с талардами. Вокруг нас все меньше людей, которым можно полностью доверять. Я каждый день опасаюсь, что кому-то из дейров придет в голову мысль о предательстве. И… не знаю, что делать.

Он молчал. А Ялла прислушивалась к буре противоречий, вновь зародившейся в душе Арена. И потерялась в ней. Что там — даже не разобрать.

Кроме того единственного, что оставалось неизменным.

— Знаешь, чем я занимаюсь, когда не могу решить, что делать?

Ялла перекатилась набок, подперла голову ладонью и игриво улыбнулась.

— И чем же?

Арен, наверняка уловивший призывные нотки в ее голосе, вернул на лицо ехидную улыбочку и ответил:

— Играю в стратегию.

Ялла фыркнула. Что ж. Он мастер щелкать по носу не в меру осмелевших девиц.

— Составишь мне компанию?

— Почему ты решил, что я умею играть?

— Ты завершила мою партию четырьмя ходами.

— А то ты их сам не видел.

Он покровительственно ухмыльнулся. Потянулся к сумке — и извлек оттуда завернутую в кожаный мешочек игральную доску.

Ялла изумленно вытаращила глаза: он что же, таскал ее с собой целый день?

Доска подмокла совсем немного. Они расселись по обеим сторонам: Ялла отобрала одеяло в единоличное пользование, а Арен остался сидеть голым, лишь набросил на бедра полотенце, чтобы не слишком ее смущать.

— На что играем?

Она пожала плечами.

— Разве надо… на что-то?

— Разумеется, — вовсю скалился он, явно задумав какую-то пакость. — Иначе нет стимула стремиться к победе.

— Ладно. Что предлагаешь?

— Если выигрываю я, ты целуешь меня. Если выигрываешь ты, я целую тебя.

Ялла очень серьезно обдумала это предложение.

— Не вижу разницы.

Арен продолжал ухохатываться над ней.