Он резко выдохнул воздух сквозь зубы.
— Любую?
— Любую.
— Уверена?
Она напряженно вглядывалась в насмешливо-злое лицо, пытаясь угадать ход мыслей этого непостижимого мужчины. Он определенно жаждет от нее не золота, а унижений. Но что такого действительно страшного он мог потребовать? Переспать с ней он сам отказался. Заставит пройтись голой среди постояльцев в трапезном зале? Отдаться каждому, кто там сейчас сидит? Да вряд ли. В любом случае, все это ничего не значит по сравнению с жизнью Эйла.
— Уверена. Я заплачу любую цену. Сделаю что угодно, если только ты не потребуешь от меня совершить убийство.
Его взгляд выразительно переместился к вороту ее рубашки. У Яллы вспотели ладони, и она незаметно вытерла их о штаны. Ну, давай же, скорей… время уходит.
Арен, ничуть не смущаясь, вылез из кадки. Ялла ждала, не отводя глаз. Ну, раз уж показывают, то отчего бы не посмотреть. Тем более что стесняться ему и правда нечего. Но долго он любоваться собой не позволил — потянулся за полотенцем, обернул вокруг бедер. При этом повернулся к ней спиной.
О милосердный Судья, читающий в душах. Вся его спина — мускулистая, гибкая, была исчерчена густой сетью зарубцевавшихся шрамов. На ней не осталось живого места.
С Арена Ильда в буквальном смысле содрали плетью шкуру.
И все это сделали с ним они. Правящий род Акотали.
ГЛАВА 3. Грехопадение
Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали
три года тому назад
Вилиан рвал и метал. А потом метал — и снова рвал. Он разгромил всю посуду, разломал всю мебель, которая попалась ему под руку в приемном кабинете, пока наконец не выдохся и не рухнул на единственный оставшийся целым стул.
— Ялла, если ты снова пришла просить за этого изменника, то лучше уйди молча. Потому что клянусь: одно слово — и ты окажешься рядом с ним в подземелье.
У Яллы мелко дрожали кончики пальцев: такой яростный гнев брата страшил ее. Но если отступить, все может стать гораздо, гораздо хуже.
— Послушай, Вилиан. В его чувствах…
— Мне плевать на то, что там в его чувствах, можешь ты это понять или нет?! — заорал Вилиан так, что у нее заложило уши. — Его предательство стоило нам победы! Что такое одна его жизнь, когда все наши жизни теперь висят на волоске?
— Я понимаю и разделяю твой гнев. Но Арен Ильд явно сделал это неспроста. И он просил тебя его выслушать, хотел объяснить…
— Что объяснить?! То, что сломал всю нашу тактику и не дал кораблям войти в русло Молчащей реки? То, что извратил мой приказ и велел готовым к переброске войскам отступить от границ Сигадора? То, что убил принца Дхора, нашего союзника, твоего жениха? Как это все можно объяснить?
— Вил…
— А я скажу тебе, как. Он мстил нам за убитую родню. Никто из вас: ни умудренный опытом генерал, ни ты, читающая в душах, никто не смог увидеть то, что разнюхали наконец мои ищейки: он единственный выживший потомок Айдо Двара.
Ялла отшатнулась в изумлении.
— Что?
— Да-да, того самого короля, которого убил наш отец, утверждая над Гессардией право сильного. Твой ненаглядный Арен — родной племянничек Двара. Его мамаше, супруге брата Айдо, удалось бежать беременной во время той резни. Смерть настигла ее позже, от рук талардов, но она успела произвести на свет змееныша и привить ему ненависть к нашей семье. Выродок рос в горах на севере и выжидал удобного момента, чтобы отомстить и на корню подорвать власть Акотали. Я один чувствовал, что с ним что-то не так! Но все эти советники… Ах, какой он полезный! Ах, какой он удачливый торговец, сколько денег привлек в казну! Ах, как отважно он защищает северные границы от талардов! Ах, как он предан Гессардии, как верно служит новой династии и ах, какой он гениальный стратег! Ну что, получили теперь по щам от гениального стратега?
— Вилиан. Как бы там ни было, ты должен дать ему право объясниться, раз он этого просит.
Вил посмотрел на нее страшными глазами, и Яллу всю искорежило чернотой и ненавистью, плеснувшей из глубины его души.
— Еще бы он не просил. Чует крыса, что ей уже не выбраться из мышеловки.
— Вил…
— Я не хочу слышать от него ни слова — только вопли. А если он вздумает заговорить со мной с площади, я велю сперва вырвать ему язык. Он сдохнет, как падаль, и это не обсуждается.
Яллу трясло теперь всю, как в лихорадке.
— Вил. А если он и правда невиновен?