— Не плевать! — взвизгнула Ялла, балансируя на грани истерики. Ее затрясло мелкой дрожью, и если бы не путы, ноги точно отказались бы держать. — Не плевать! Я пыталась убедить брата смягчить приговор. Пыталась убедить его тебя выслушать!

— Ты пыталась? — протянул он насмешливо. А ладонь остановилась у основания лопаток, задержалась там на мгновение и поползла вбок по ребрам. И дальше — под мышку. Бесцеремонно легла на грудь. — Ты пыталась? И как, получилось? Да если б я тогда не сбежал…

Сердце колотилось так сильно, что грудь, казалось, пульсировала в мужской ладони. Чудом удерживаемая защита сломалась, и Яллу накрыло волной диких страстей, чужих необузданных желаний. Наглая рука вольно блуждала по беззащитной груди, а Ялла вместо обиды и гнева внезапно ощутила прилив возбуждения.

И непреодолимое желание открыться.

Она развернулась к Арену, заставив его отпрянуть, дернула связанными запястьями и выкрикнула, глядя прямо в блестящие глаза с расширенными от такого же возбуждения зрачками:

— А ты никогда не размышлял над тем, как тебе удалось сбежать? Не думал о том, что старая кладка вокруг решетки в твоем каменном мешке расшаталась не случайно? Не задавал себе вопрос, почему тюремщиков вдруг не оказалось в нужный момент именно с той стороны подземелья, куда ты смог выбраться? И конечно же, ты решил, что воз с лохмотьями и едой, попавшийся тебе на пути, тоже был послан богами. Ты ведь на нем выехал за пределы крепости, не так ли?

Ладонь, теперь оказавшаяся у нее за спиной, так и замерла поверх ребер. Арен молчал, пожирая Яллу глазами, но на его лице отразилось смятение.

Правда, ненадолго. Издевательская ухмылочка вернулась на эти невыносимые губы.

— Пытаешься выгородить себя? Хочешь убедить меня, что это ты подстроила мой побег? Чего только не сделают Акотали, лишь бы сохранить свою шкуру целой.

А вот теперь она по-настоящему обиделась. И разозлилась. Отчаянно дернулась, словно был хоть малейший шанс выбраться из надежных пут, и плеснула гневом и горечью уже в него:

— Знаешь, что? Ты говорил, что твою правду никто не захотел слушать, но сейчас поступаешь так же. Тебе не нужна моя правда. Тебе просто хочется найти виноватого. Отомстить всем обидчикам вместе взятым — в моем лице. Что ж, я не против. Вини меня, избей меня, выплесни на меня свою злость — так, чтобы тебе полегчало. А потом, мать твою, скажи мне наконец, где мой брат!

Его губы вдруг оказались так близко к ее губам, что она осеклась и умолкла. Дышала часто и шумно, а он — глубоко и рвано. Теплая ладонь вновь поползла по спине — вниз, до поясницы, и обратно — до шейных позвонков. Пальцы зарылись в волосы на затылке. Это было… приятно, стихия его разорви. Возбуждение между ними обоими нарастало, да так, что не скроешь. Ни его полотенцем, ни ее штанами. У мурашки на коже у обоих отнюдь не от холода.

Как ни смешно, именно сейчас она вдруг успокоилась и ждала — поцелуя.

Ильд изучал ее лицо немигающим взглядом так долго, что дыхание успело выровняться. А потом отступил. Убрал руку с ее спины, сдернул с кольца веревку, несколькими движениями освободил запястья.

Напряжение спало, сменившись толикой разочарования. Ялла, шатаясь, подошла к кровати, не без труда сунула негнущиеся руки в рукава рубашки и принялась бездумно застегивать пуговицы от верха до низа.

— Твой брат угодил в трясину.

Она резко развернулась.

— Что? В какую еще трясину?

— Гиблое место. Ни разу о таких не слышала? Они есть по всему континенту. В Талардаге их немало. В Гессардии лишь одно. В Ньереде тоже есть парочка. И ближайшее именно здесь, на выезде из Алдора.

Ялла замерла. Похолодела.

— Что это значит? Эйлив что… уже мертв?

— Нет. Но через недельку-другую, думаю, такая неприятность может с ним приключиться. В зависимости от выносливости организма.

Сердце с грохотом упало в пятки.

— Скажи мне прямо: его еще можно спасти?

Арен с деланым равнодушием пожал плечами.

— Вполне.

Уф-ф-ф… слегка отлегло.

— Что за гиблое место? Ты расскажешь мне, как его найти?

Он усмехнулся и оперся спиной на столб, не сводя с нее взгляда. Только теперь в его улыбке сквозило такое же горькое разочарование, какое Ялла ощущала внутри.

А она вдруг поняла, что забыла надеть под рубашку корсет. И принялась расстегивать пуговицы заново.

Арен какое-то время изумленно наблюдал за ее пальцами, а затем откашлялся и снова заговорил:

— Твоя мать была даргедийкой, так что ты наверняка знаешь наши древние легенды.

— Моя мать умерла от лихорадки, когда я была еще ребенком. А няньки выдавали мне лишь те сказки, которые прошли строгий отбор у отца. Слишком уж они у вас… страшные.

Он дернул уголком рта. Ялла дошла до последней пуговицы и остановилась. Ну, и что теперь? Скидывать рубашку снова? Под вот этим его выжидающим взглядом?