Не хотелось выпускать его из объятий. Хотелось вечно жить тут, в пещерной темноте, забыв обо всем, кроме его неутомимого тела, целоваться до умопомрачения, отдаваться ему по первому требованию и с улыбкой слушать пошлые гадости, которые он щедро нашептывал ей на ухо.

После очередного выплеска к Ялле внезапно вернулся разум. Она взъерошила взмокшие волосы на затылке Арена, в изнеможении уронившего голову ей на плечо, и спросила:

— Дейр Ильд! А как мы узнаем, что наступило утро?

— Оно уже наступило, моя госпожа, — хмыкнул он, щекоча ее кожу губами. — Свеча догорела, а ее обычно хватает на целую ночь.

Ялла резко села на куче смятого тряпья.

— Но она догорела уже давно! О боги. Пока мы тут кувыркаемся, Эйл там, может быть, умирает!

Из темноты донесся вздох сожаления.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. Сейчас зажгу свечу и попробуем найти нашу одежду.

Раскрывать инкогнито Эйлива никак было нельзя. Поэтому гессардийскому королю пришлось довольствоваться тесной гостиничной комнаткой на одну персону, да и ту для вальхана выделили неохотно, лишь после личного вмешательства Арена.

Зато здесь Ялла наконец могла побыть с братом наедине.

Если, конечно, не учитывать Арена, с подчеркнуто равнодушным видом подпиравшего плечом дверной косяк, и мальчишку-носильщика, который время от времени появлялся с ведрами горячей воды, постепенно наполняя купальную кадку.

Эйла нашли в трясине одним из последних, и ему пока еще было худо. Гораздо хуже, чем тем первым солдатам, которые имели возможность за последние сутки отлежаться в лагере среди гвардейцев Яллы. К счастью, выпитая химерами жизненная сила возвращалась гораздо быстрее, чем могло бы восстанавливаться тело после физического истощения, поэтому Ялла верила, что и брат вскоре придет в себя.

Пока что ему даже разлепить веки было трудно.

Из мебели в этой комнатушке имелась только кровать, все остальное место заняла едва втиснутая на свободное пространство кадка. Поэтому Эйлив сидел прямо на полу, откинувшись на ее деревянный бок, а Ялла примостилась на коленях рядом и заботливо оттирала лицо брата от въевшейся в кожу зеленой пыльцы.

Не оставляя при этом попыток вразумить младшенького.

— Может, хоть до завтра отложи отъезд?

— Никакого… завтра! Я должен… отправляться… немедленно. И так потерял… целую вечность… в этом Алдоре. Ты ведь… знаешь, что Рахан Кабир… готовит новый удар. Мне… необходимо как можно быстрее… договориться с князем Мардом… о военной поддержке.

— Посмотри на себя. Ты даже на ногах не устоишь.

Зато спорил Эйл с поистине королевским упрямством.

— Мне незачем… стоять на ногах. У меня есть экипаж… где я могу ехать… хоть лежа.

— А твои люди? Они все полумертвые. И кареты у них нет. Как ты собираешься загонять их в седло?

— Заменю их… твоими. А мои пусть отдохнут… и отоспятся. Два-три дня, не больше… а потом отправятся вдогонку. В конце концов… на то они и гвардейцы… им не привыкать к трудностям. Мне… так и не принесли… свежую одежду?

Ялла страдальчески закатила глаза.

— Твою одежду приводят в порядок. А ты пока хоть в ванне отмокни, или хочешь явиться на прием к князю Вагару Марду, как зеленая жаба, только что выпрыгнувшая из болота?

Эйлив с трудом открыл усталые глаза и посмотрел не на Яллу, а поверх ее плеча.

— Благодарю тебя… за наше спасение… дейр Ильд. Я обязан тебе… жизнью… и при первой возможности… верну этот долг.

— Мне безумно приятно, ваше величество, что у меня в жизненном долгу находится сам гессардийский король, — послышалась сзади язвительная отповедь. — Но золото обычно доставляет мне не меньше удовольствия.

Эйл обессиленно смежил веки. А Ялла воспользовалась моментом и обернулась, сердито стиснув губы и сделав страшные глаза. Да что он себе позволяет? Эйлив в конце концов король, и вовсе незачем над ним глумиться.

Но Арен с притворным недоумением повел бровью. Мол, а что я такого сказал?

— Ты получишь… свое золото… дейр, — ответил Эйлив, пропустив насмешку мимо ушей. — И получишь еще больше… если присоединишься ко мне… по пути в Хасалор… а потом вернешься вместе с нами… в Гессардию.

Такая длинная фраза стоила ему немалых сил, но Эйл мужественно держал глаза открытыми.

— Зачем?

Ялла едва не подавилась вздохом от возмущения. Раскрылась, потянулась к Арену чутьем — и отпрянула, обжегшись тем количеством яда, который плескался в мятежной душе.

Да что это с ним?

— Разве ты не слышал о том… что получил амнистию?

В спину Яллы ударило ожесточенной злобой. Ого, как его кроет. Нет, нисколько ему не переболело. Еще немного — и взорвется изнутри, забрызгав все вокруг собственной желчью.