Позже Гдар подошел к ним и тронул ладонью лоб Арена. Нахмурился.

— Мы отыскали двух лошадей. Пришлось привязать их прямо там, возле экипажа. Так они не привлекут внимания к нашему лагерю.

К сердцу Яллы вновь подступил липкий страх.

— Никто так и не возвратился?

— Пока нет. Но это скорее хорошо, чем плохо, принцесса. В случае победы сигадорцев, они вернулись бы мародерствовать и искать вас. Раз их нет, можно надеяться, что вальханы продолжают сопровождать короля в Гессардию, а наши прикрывают отход.

— А кто это — ваши? Ты из Ньереда?

Он кивнул, пытливо глядя на нее.

— Среди нас кого хочешь полно. Я из Ньереда, но многие из нас гессардийцы. Да и сигадорцы есть. Всё едино. Все мы — сыны Даргедии и люди дейра Двара.

Двара. Он называет Арена настоящим именем его погибшего рода.

Это не может ничего не значить. И это наверняка должно было ее сильно тревожить.

Но почему-то нисколько не тревожило. В отличие от состояния Арена, который беспокойно спал на ее коленях и не просыпался.

— К вечеру у дейра может начаться лихорадка, — продолжал меж тем Гдар, опустив взгляд на своего господина. — И у тех двоих тоже. Я оставлю несколько волокон сонного корня, чтобы хоть немного унять боль. Но, откровенно говоря, этого будет ничтожно мало.

— Вы собираетесь ехать?

— Я один. Блисс останется присматривать за вами. И время от времени будет выходить на разведку, на случай, если кто-то вздумает вернуться. Я возьму одну из лошадей и поеду навстречу вашим людям. Будет неплохо, если у меня будет какой-то знак от вас, который они узнают и смогут довериться без лишних уговоров.

— У меня есть такой знак. — Она вынула из уха серьгу с изумрудом и отдала ему. — А чтобы у них не возникло сомнений, скажи тому из них, кто представится главным, что принцесса передала через тебя пароль.

— Какой пароль?

— Два.

Он вопросительно вскинул густую бровь.

— Просто — два?

— Именно так.

— И что это значит?

Это значит, что посыльного прислал второй по старшинству ребенок покойного короля Гелина. Но значение пароля — не та штука, которую следует объяснять, даже тому, кто Ялле определенно нравился.

— Тебе об этом знать не обязательно. А вот они точно поймут.

Гдар поднялся.

— Тогда пожелайте мне доброго пути, ваше высочество.

— Удачи тебе, Гдар. И… спасибо за то, что ты для нас сделал.

Он ударил себя кулаком в грудь и торжественно произнес:

— Ради народа Даргедии.

— Ради народа Даргедии, — эхом отозвалась она, не вполне понимая, что это значит. — Береги себя, Гдар.

Первая хорошая весть пришла вместе с наступлением темноты. Усилия неутомимого Блисса, раз за разом совершавшего вылазки к месту нападения, наконец-то увенчались успехом: вернулись уцелевшие после битвы люди Арена и один вальхан из личной гвардии Яллы.

Из дюжины даргедийцев, подоспевших на помощь гессардийскому королю, выжили девять, включая Гдара, к этому времени покинувшего лагерь, а также найденного первым раненого ньередца и самого Арена. К ним присоединился и гвардеец, выполнявший приказ короля: найти принцессу живой или мертвой и вернуть ее в Гессардию. От них Ялла и узнала, что сигадорцев разбили наголову, что была выявлена и зачищена еще одна засада, и что Эйливу в сопровождении гвардейцев все-таки удалось благополучно оторваться от погони. Она страстно надеялась, что у братца хватит благоразумия не повернуть назад, чтобы отыскать ее лично.

Радостный шум в лагере разбудил Арена, и Ялла деликатно отошла подальше, позволив ему пообщаться со своими людьми. Устроилась у ручья, найдя себе полезное занятие: прополоскать от крови использованные перевязочные лоскуты. К сожалению, мало кому из мужчин удалось избежать ранений.

Зато теперь в лагере стало гораздо веселее. Даргедийцы мигом развели костры, пристроили на них невесть откуда взявшиеся котлы и вертела, наловили в зарослях и споро ощипали пугливых хохлаток, выудили из ручья груду улиток и целый котелок мальков, и вскоре от костров потянуло такими ароматами, что у Яллы заурчало в животе.

Для нее Блисс с другим гвардейцем притащили из экипажа дорожные сумки и с помощью даргедийцев соорудили некое подобие шалаша с постелью, где Ялла могла уединиться и отдохнуть после вечерней порции наваристой похлебки.

Шум, гам, побасенки и заливистый мужской хохот, как ни странно, успокаивали вместо того чтобы раздражать, и Ялла наконец-то смогла немного расслабиться, уплывая в сон после этого бесконечно долгого, нервного, изматывающего дня.

Разбудил ее душераздирающий крик.

— Ялла!!!