Внизу, на ледяной равнине, кипела жизнь. Сотни ведьм кучковались группами, тихо переговаривались и периодически с опаской поглядывали в сторону демонов. Те же, с пустыми, безжизненными глазами стояли внутри сети. Не самое приятное зрелище… Складывалось ощущение, что они так безмолвно ждут команды «фас» от своего кукловода.

Тут же, рассредоточившись по периметру, сновали драконы и маги. Их лица были напряжены, а руки сжимали рукояти мечей. Все ждали. Взгляды всех то и дело возвращались к центру, туда, где на снегу тускло мерцала моя сеть. До полуночи, самого пика силы, оставалось всего минут сорок.

Арден крепче сжал меня в объятиях и поцеловал в висок, и я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе этот миг, впитывая его тепло, его уверенность, его веру в меня.

— Готова? — тихо уточнил он.

И я честно хотела ответить «нет», но нас отвлекли.

— Арден, — позади раздался незнакомый мужской голос.

Мы обернулись.

Он стоял у закрывающегося портала. Высокий, широкоплечий мужчина, с идеальной осанкой и серебристыми нитями в тёмных волосах. Но меня поразил не сам мужчина, а его глаза с алым вертикальным зрачком.

— Райгор, — Арден кивнул и улыбнувшись протянул ему руку. — Не ожидал тебя тут увидеть.

— Я пришёл за дочерью, но решил сначала посмотреть, что тут происходит, — ответил мужчина, пожав протянутую ладонь, и прищурив свои удивительные глаза посмотрел на меня.

— Кэрри, — обратился Арден ко мне, — Это Райгор — отец Алики.

— Что? — просипела я, метнув ошарашенный взгляд на Ардена, а затем обратно. — Отец моей Али? Алый дракон?

— Так меня даже чаще называют, чем по имени, — кивнул он, дернув уголком рта.

— Но… глаза… вы сын Лиры, — прошептала я, заставляя шестерёнки в голове крутиться активнее. — Эти глаза не спутать с другими. Значит, Али… О, Илария, вот почему Лира показалась мне до боли знакомой. Её глаза… её губы… мимика…

— Откуда ты…

— Страж показал, — ответила машинально, не дав договорить дракону. — Я видела всё. Как она полюбила вашего отца, как помогла драконам. Видела, как она прощалась с вами… И как она… растворилась, отдавая всю себя этому миру, становясь его щитом.

Райгор замолчал. Его лицо стало непроницаемой маской, но я видела — в глубине алых глаз что-то дрогнуло.

— О чём ты, Огонёк? — тихо прошептал на ухо Арден. Покачав головой, я ждала, что скажет Алый дракон.

— Всё, что мне осталось — её имя и несколько воспоминаний от отца, — Райгор усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня защемило сердце. — Но детям свойственно не верить родителям. Особенно когда для других ты автоматически становишься лгуном. Когда подрос я и сам стал думать, что мать — Ледяная Богиня, ушедшая спасать мир, — звучит как бред.

— Вы не верили, что она была богиней? — спросила осторожно. — А теперь?

— А теперь? Теперь я знаю, что сказки иногда бывают правдой. Мне пятьсот лет, Кэрри, — тихо сказал он. — А моя искра даже не думает гаснуть. Конечно, я задумывался об этом, особенно в последние годы. Но всерьёз — когда Никлас стал оказывать знаки внимания Алике. Тот дурацкий Закон… Я знал, что Никлас быстро его отменит. Я всё рассчитал ровно так, как вышло в итоге.

— Но зачем? — непонимающе уточнила.

— Я был против этого брака, — просто пожал он плечами. — Я слишком люблю свою дочь, чтобы позволить ей такую глупость. Но и запретить напрямую не мог — клятва не позволила бы отказать наследнику Империи. Пришлось действовать хитростью.

— И у вас это получилось, — кивнула понимающе. — Но чем вам так не нравился наследник престола в качестве зятя, что вы заставили любимую дочь страдать?

— Страдание? — алые глаза впились в меня, ледяные, как сама пустошь, но в их глубине тлело что-то, похожее на вековую усталость. — В чём оно измеряется, девочка? Один удар клинка — это миг. Короткая вспышка. А дальше — либо исцеление, либо смерть. Вся боль умещается в одно мгновение.

Он сделал паузу, и в наступившей тишине я услышала, как хрустит снег под его ногами.

— Но есть раны от ядовитого клинка. Такие не убивают сразу и не исцеляются. Ты живёшь с ними всю жизнь. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Ты помнишь тот миг, когда лезвие вошло в плоть, но это уже не боль — это привычка. А вот то, что приходит после… — его голос стал глуше, почти шёпотом. — С каждым днём ненависть к этой ране растёт. Презрение к себе за то, что не смог вырвать её, не смог залечить, не смог забыть. Ты просыпаешься — она с тобой. Ты засыпаешь — она с тобой. Ты смотришь в зеркало и видишь не себя — видишь её. И ты уже не помнишь, каково это — быть целым.

Он отвернулся, и я увидела, как дрогнули его плечи.