— Ох, вот это, конечно… — не найдя приличных слов, надула щёки, медленно выдохнула и почесала затылок. — Круто, просто круто. Как можно было забыть? Пренебречь? Она ведь для них… А они? А нам что теперь делать? И почему ты сам не пришёл — вот так, воплоти, когда ещё можно было хотя бы попробовать что-то сделать? Ну, почти воплоти…

— Пытался поддерживать барьер как мог, а это требует постоянного присутствия, — пожал он плечами. — Но теперь смысла нет: Морхальд уже пробился в мир. Могу с чистой совестью покинуть свой пост. Хотел сказать — ненадолго. Но, судя по тенденции… скоро покину навсегда. А что делать? Не знаю. Я выполнил свою миссию. Барьер исправно хранил. Правду поведал в час, когда пришла… опасность. Так что я умываю руки. А сейчас прости, мне пора.

— Стой, а я? Мне-то что делать? Так вообще нечестно. Несправедливо вот так вывалить всю неприглядную правду-матку и свалить, — я обвинительно ткнула в него пальцем.

Страж остановился. На прозрачном лице мелькнуло что-то похожее на улыбку — печальную, усталую, но искреннюю.

— Ты права — не справедливо, — тихо отозвался он. — Но я сделал всё, что от меня зависело. Дальше — твоя очередь, ведьма.

— Моя? — опешила я и даже ткнула пальцем в собственную грудь, словно уточняла: «я» — это «я», или какая-то другая «я»? Но других «я», к сожалению, не наблюдалось… поэтому я рявкнула: — Я обычная ведьма, только достигшая совершеннолетия. Ну, не совсем обычная, но…

— Ты дочь Верховной. Внучка той, что открыла портал и спасла множество жизней. И та, кто уже однажды заставила Морхальда отступить — когда создала сеть, — его голос стал твёрдым и решительным. — Не смей сомневаться в себе. У тебя есть всё, что нужно. Осталось только понять, как этим воспользоваться.

Он шагнул к опешившей от такой тирады мне, и я почувствовала лёгкое прикосновение — холодное, почти невесомое, как снежинка на щеке.

— Прощай, Кэрри. Барьер падает. Моё время истекает, а значит, скоро я буду свободен. Спустя долгих пятьсот лет…

Он не договорил. Силуэт стал меркнуть, таять. Серебристые волосы поблёкли, глаза потускнели — и вот на его месте осталась лишь лёгкая дымка, которая медленно растворилась в перламутровом свете.

— Спасибо, — прошептала я в пустоту.

Тишина.

Яркая вспышка.

Мир дёрнулся, перекрутился, и я почувствовала под собой твёрдую, реальную поверхность. Белоснежный, искристый снег. Поляна, залитая тусклым светом. Луна — огромная, алая, — всё так же висела над головой.

Страж ушёл.

А я осталась.

На груди заворочался саламандрик, недовольно что-то пропищал и выпустил из ноздрей струйку дыма.

— Всё нормально, малыш, — прошептала я, погладив его по спинке. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Он снова засопел, а я осталась лежать в снегу, глядя в чёрное небо, усеянное алыми звёздами. Мысли кружились, как те самые снежинки — хаотично, медленно, завораживающе.

Морхальд. Он любил дочь, но не смог принять её выбор… И вот к чему это привело. Её не стало. А сам он сотни лет лелеял обиду, превращая её в ярость.

Он, словно взрослый ребенок, у которого отобрали игрушку. Словно ему никто не объяснил, что у живых существ есть своё мнение и свои чувства. Даже если это твой ребёнок.

И как я, обычная смертная, должна донести до бога, что он как бы чуточку не прав? Даже не смешно…

А демоны?

Бездушные твари оказались пешками в чужой игре. И вообще они не бездушные. Очень даже милые и добрые, когда не находятся под воздействием Морхальда. Да и жалко их. Жили себе, никого не трогали, собирали истории других миров и хранили память о них.

— Их бы освободить как-то, — пробормотала я.

Мысль прошила молнией. Я резко села, хорошо хоть успела прижать к себе возмущённо пискнувшего мелкого. Освободить. Вернуть им то, что отнял Морхальд. Память. Волю. Душу.

— Но как? — нахмурилась я и глянула на возмущенного саламандрика. — Ты, случаем, не знаешь?

На меня, вполне ожидаемо, посмотрели, как на полоумную и выпустили пару искорок. Хмыкнув, я спокойно пожала плечами и задумалась. Прикрыла глаза, прислушалась к магии, что бурным потокам текла по венам. Она откликнулась — горячо, радостно, нетерпеливо. Словно ждала этого вопроса тысячи лет.

— Точно, — я вскочила на ноги. — Алая ночь. Время, когда грань между мирами истончается, а ведьмы достигают пика силы.

Сотни ведьм — это не та жалкая сеть, что я натянула в одиночку. Это поток, способный смести всё на своём пути. Если что-то и может развеять чары Морхальда — то только ведьмовской огонь в ночь, когда сама Илария смотрит на своих дочерей.