Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь принятие — сквозь понимание, что больше никогда не увидит сына, не обнимет мужа, не услышит смех их малыша. Она улыбалась — той улыбкой, от которой у меня сердце разрывалось на мелкие ошмётки, а слёзы застывали в глазах, мешая смотреть. Но я с каким-то остервенением стирала их снова и снова. Я должна была это видеть — казалось, что это самое важное сейчас в моей жизни.

— Простите меня, — прошептала она, обращаясь к тем, кто ушёл, к тем, кто остался, к тем, кого она никогда не узнает. — Прости меня, сынок. Я всегда буду с тобой.

Её тело становилось всё прозрачнее, а свет — всё ярче. Он поднимался к небу, растекался по нему зарёй, и опускался на землю первым снегом. Обнимал горы, леса, реки, города — всё, что она могла бы с лёгкостью полюбить в новом мире, всё, что хотела защитить.

А потом её просто не стало.

Совсем.

Только свет — золотисто-алый, мягкий, живой — остался висеть над миром, вплетаясь в саму ткань реальности. Он стал щитом. Невидимым, но несокрушимым, который не мог пробить даже Морхальд.

— Она не погибла, — тихо сказал Страж, и голос его дрогнул. — Она стала барьером этого мира. Его частью. Частью каждого рассвета, каждой капли дождя, каждого вздоха магии.

— А что… Морхальд? —прошептала я. — Неужели он так и не осознал…

Сцена сменилась… полагаю, в последний раз.

Всё та же ледяная пустошь. На коленях, среди вечных льдов и темноты, стоял бог. Его лицо, обращенное к небу, искажала нереальная мука, а из груди вырывался вой — такой страшный… безумный, что казалось, даже звёзды дрожали на небе.

— Нет, нет, нет, — ревел он, словно раненый зверь. — Ты не могла уйти… Не могла меня вот так оставить. Я собственными руками тебя убил…

Он смотрел на угасающий свет и понимал: дочь выбрала не его…

Она выбрала жизнь для тех, кого любила.

А он? Он этого не понял. Остался один — в мире, где больше не было ни тепла, ни надежды.

— Он не простил себя, — добавил Страж. — Ни себя, ни драконов, которых так и считает виновными в своём горе.

Я молчала. Слёзы текли по щекам, но я уже даже и не пыталась их вытирать.

— Почему всё так… глупо? — вдруг вырвалось у меня. — Он мог быть рядом с дочкой. Рядом с внуком. Ну, у божества наверняка хватает забот, но как примерный дед он мог бы наведываться в гости. Лира ведь не была его собственностью. Не была куклой, которой можно управлять, а она и слова против не скажет. Нет. Она была живой, думающей женщиной со своими желаниями и стремлениями. Неужели он не понимал этого?

— Всё сложно, — вздохнул Страж. — Может и понимал. Но Морхальд в силу своего божественного происхождения несколько эгоистичен. Однако сейчас речь не об этом.

— Да уж… Теперь нужно думать, что делать, — глубоко вдохнув, проворчала я. — И кстати — что делать-то? Зачем ты мне всё это показал? И почему именно мне, а не маме? Она всё-таки ещё Верховная ведьма…

— О, твоя мама очень сильная Верховная, — хмыкнул он, как мне показалось с иронией. Ого, он и так умеет? — Я пытался пробиться и к ней, и к Марибэль… После первой попытки, которую обе неправильно поняли, они поставили очень сильную защиту. И на себя, и на тебя, естественно.

— Подожди, ты ведь приходил ко мне во снах, значит мог пробиться, — справедливо возразила я. — И, кстати, почему в них ты был похож на меня?

— Не напоминай, — вполне натурально закатил глаза полупрозрачный Страж. — Я только тобой — ну, почти тобой — и смог пробиться в твой сон. С другим лицом защита Селесты меня попросту не пропускала. Странно, но факт. Времени у меня было много, вот и упражнялся. Только вот толку: управлять твоими снами я так и не сумел. А приходил зачем? Так предупредить хотел. Барьер уже некоторое время трещал по швам. Чувствовал, что может пасть, — а что в этом случае делать, не знал.

— А-а-а, что там с барьером? — сощурилась, и настороженно посмотрела на собеседника. — Как я теперь понимаю, именно благодаря ему наш мир целых пятьсот лет не знал полной картины произошедшего. А значит, даже не догадывался о возможной угрозе.

— Да. Барьер, созданный Лирой из собственной божественной силы, защищал мир от Морхальда, — кивнул Страж. — И да, он на грани разрушения. И к сожалению, виноваты сами драконы. Илария позволила им поселиться в своём мире. Отчасти по просьбе Лиры. Отчасти, большей части, — ради восстановления баланса. Она даровала им парность в этом мире, чтобы драконы могли спокойно жить и размножаться. Любить и заводить семьи. Всё это — благодаря жертве Лиры. Её единственным наказом было: беречь тех, кто дарит тепло. Она говорила о ведьмах, сумевших пробиться сквозь миры и помочь драконам. Но сами драконы стали забывать, кому они обязаны своими жизнями.