— Морхальд был безумно рад и горд, — голос Стража отвлёк, и я упустила нить размышлений. — Он безумно любил свою дочь. Они всюду следовали вместе. Из мира в мир. Долгие столетия они оба были счастливы. Но чем больше проходило времени, тем сильнее Лира тяготела к жизни. К смертным. К тому, чего боги обычно не замечают. Она бродила с отцом по мирам, которые он же и создал вместе с Иларией. Они подолгу задерживались там, где жили люди, эльфы, демоны, ведьмы… Много рас. Много различий. Но… Всем им было даровано то, чем были обделены боги. Все они могли смеяться, плакать, влюбляться и… умирать. Они жили по-настоящему: чувствовали, желали, творили…

Сцена сменилась.

Лира стояла на краю утёса. Внизу, среди скал, метался огромный ледяной дракон. Я до рези в глазах всматривалась в огромную, беснующуюся тушу, что своими габаритами в буквальном смысле сносила те самые скалы. Мне хотелось понять, прочесть хоть что-то в его движениях… Что с ним происходит?

— Лира полюбила, — голос Стража стал тише. — Бездушного монстра, в котором что-то надломилось от любви богини. Но он ещё не понял, что именно.

Я с любопытством рассматривала сцену, пока вдруг не вздрогнула и не прикрыла ладонью рот от неожиданности. Лира, мгновение назад мирно стоявшая на скале, резко подалась вперед и спрыгнула прямо на спину дракона. А когда тот приземлился, она изящно и неожиданно профессионально, соскользнула по его крылу на землю, словно делала так уже сотни раз.

Дракон замер, глядя на неё — такую хрупкую, маленькую и безрассудную. А она спокойно подошла к его морде и коснулась ледяной чешуи.

— Тише, мой хороший, — сказала она с невероятной нежностью. — Я помогу понять.

Я замерла, затаив дыхание. Лира стояла, прижав ладонь к ледяной чешуе, и что-то неуловимо менялось между ними. В воздухе — нет, в самой ткани реальности — пронеслась едва заметная вибрация, будто кто-то тронул невидимую струну, которая молчала до этого целую вечность.

Дракон дёрнулся. Его огромные глаза, — пустые и ледяные — вдруг… моргнули. Всего миг. Но какой эффект. Вместо пустоты — осознание. Это точно было оно.

— Что она с ним сделала? — прошептала я, хотя уже и так догадывалась.

— Лира поделилась частицей своей божественной сути, — вздохнул Страж. Он, как и я, не мог оторвать глаз от представшей перед нами картины. — Малую часть — ту, что позволяет чувствовать. Эмпатию. Способность радоваться, страдать, любить, надеяться… Она стала для него даром. Как и для других.

Дракон медленно, неуклюже — словно пробудившись от тысячелетнего сна — склонил голову. Ледяные пластины на его морде треснули, обнажая живую, тёплую кожу.

— Они не проснулись все сразу, — продолжал Страж. — Постепенно. Год за годом. Она коснулась каждого. Она шептала им слова, непредназначенные для ушей смертных. И драконы, один за другим, начинали просыпаться. Начинали чувствовать. Сначала боль — от осознания собственного бессмысленного существования. Потом гнев — на создателя. А потом… благодарность и желание защитить ту, что подарила им душу.

Декорации сменились, показывая, как Лира бродит среди ледяных гигантов, как те, в свою очередь, собираются вокруг неё, как в их глазах вместо пустоты загорается живой огонь.

— Морхальд узнал об этом слишком поздно, когда драконы уже обрели и чувства, и вторую ипостась. Тут, к слову, не обошлось без Иларии, — усмехнулся Страж — кажется, в первый раз за всё время вполне искренне. — Морхальд был в бешенстве. Разом он потерял и непобедимое войско, и любимую дочь.

— Он решил, что Лира его предала? — тихо уточнила я.

— Да, — кивнул Страж. — Но она просто сделала свой выбор. Выбрала жить. А для него это было одно и то же.

Вновь смена декораций. Теперь передо мной был мир — не ледяная пустошь, а цветущие земли, где драконы вили гнёзда в горах, где маленькие дракончики учились летать под присмотром старших, где впервые за всю историю этой расы кто-то смеялся. И плакал. И злился по-настоящему.

— Они нашли для себя уединённый мир, в котором жили только люди, — сказал Страж. — Жили тихо. Строили семьи с местными женщинами. Рожали детей. И были счастливы.

— А Морхальд? — спросила я.

— Морхальд ждал. Он смирился с утратой войска, ведь очень сильно любил дочь. Но не смирился с утратой самой дочери. Надеялся, что она наиграется и вернётся. Не вернулась. Прошли десятилетия, пока Морхальд не убедил себя, что во всём случившемся виноваты драконы, — вздохнул Страж. — Не будь их, Лира бы осталась с ним.

Пространство дрогнуло. Свет померк, погружая нас в густую тьму, а затем на её место пришёл холод. Не телесный холод — тот, что рождается в душе, когда всякая надежда умирает.

— В один миг Морхальд принял решение, ставшее началом конца, — глухо обронил Страж. — Он обрушил на свой первый мир — мир вечных льдов и его первых созданий, хранивших память веков, — ледяную лавину.