Где-то внизу тихо тикали бабулины часы. Утренние лучи настойчиво пытались пробиться сквозь закрытые шторы. К счастью, у них это не вышло.

А где-то в бескрайней пустоши ледяной ветер, ещё минуту назад вывший на все лады, притих, словно уставший зверь после удачной охоты. Огни Алой ночи гасли в небе, уступая место бледному, усталому рассвету.

Морхальд ушёл в туман. Демоны исчезли следом.

Осталась тишина. И надежда.

Императорский дворец встретил нас запахом хвои, воска и чего-то сладкого. А ещё небольшим хаосом, улыбками слуг, которые безуспешно пытались их спрятать, и немного дерганым помощником, который узрев нас выдохнул с видимым облегчением и махнул рукой в сторону большой замковой кухни. Это было просторное помещение, где вдоль стен тянулись дубовые шкафы с приправами, в углу потрескивал огромный камин, а на длинном столе уже выстроились ряды формочек для печенья.

Императрица, невзирая на своё положение, лично руководила подготовкой к Алой ночи и зачем-то решила, что обязана собственноручно испечь печенье для благотворительной ярмарки. Соответственно, уже несколько дней дворец, а вместе с ним и все его обитатели, ходил ходуном. Благо, мы с Арденом лишь искренне веселились за чужой счёт, оставаясь при этом сторонними наблюдателями. Объективно, им было просто не до нас.

— Радость моя, ну какие, к демонам, печеньки? Ты живот свой давно в зеркале видела? — возмущался Эдгар, гневно раздувая ноздри.

— Какое зеркало? Она в его сторону даже не смотрит, так как уже давно в отражении не помещается, — весело фыркнула довольная жизнью Селеста вплывая под ручку с невозмутимым отцом.

— Ты лежать должна, — одарив Селесту веселым осуждением во взгляде, в сотый раз повторил Эдгар, и поспешил за женой, наступая фактически ей на пятки.

— В гробу належусь, — парировала Императрица с гордым видом, даже не взглянув на любимого мужа. — А сейчас, дорогой мой, не нуди. Принеси лучше корицы, пожалуйста.

Эдгар вздохнул, бросил тоскливый взгляд на Рэйнара, который с ленивой улыбкой развёл руками, мол, сам выбрал, сам и мучайся, и поплёлся к кладовой.

Во всём этом хаосе я искренне восхищалась мамой. Селеста со всеми удобствами устроилась в кресле у камина, положив ноги на пуфик, и смотрела на всё это с откровенным злорадством.

— Вот видишь, любовь моя, какое сокровище тебе досталось в виде меня, — заметила она, лениво поглаживая внушительный живот. — Я, в отличии от некоторых, не бегаю с животом на перевес.

— Ой, мне послышалось? — удивлённо-наигранно пропела Марибэль озираясь по сторонам. — Это сейчас кто сказал? Та самая ведьма, которую пару дней назад муж снимал с метлы? Да нет… быть такого не может.

Я, сидевшая на подоконнике с кружкой травяного чая, тем самым чаем и подавилась. После чего глянула на тихо посмеивающегося отца, который возвышался надо мной, обнимая за плечи. Поймав мой ошарашенный взгляд, он просто пожал плечами и погладив по голове, шепнул:

— Им жизненно необходимо было почувствовать запах грозы, а у нас осень выдалась на редкость солнечной…

«Ммм, беременные приколы» — хмыкнула я про себя и пригубила терпкий напиток.

— Ой, кажется у кого-то проблемы не только со слухом, но и с памятью, — парировала мама всё с той же серьёзностью. — Ты верно забыла, что в тот момент сидела на своей метле в метре от меня.

Я повторно подавилась чаем и переглянувшись с отцом от души заржала. Так, что чуть не свалилась с подоконника.

— Нет, я, конечно, всегда знала, что ведьмы — народ немного странный. Сама такая… Но вы… — сквозь смех и слезы проговорила я, правда мысль не успела закончить.

— Али, убери котелок от плиты, — раздался спокойный голос Ардена с другого конца кухни.

Там она пыталась колдовать у большой каменной плиты, но пока безуспешно. Мой котелок упрямился, шикая на девушку странными звуками и всё время норовил сбежать.

— Ему там жарко, — продолжил Арден. — Отпусти и он сам найдёт себе подходящее место.

— Бульк! — возмущенно ответил котелок и дёрнулся сильнее, едва не опрокинувшись.

— Сель, будь другом, проследи за этими двумя, — вздохнула я всё ещё улыбаясь.

— Надзиратель великовозрастной девицы и кухонной туповатой утвари, — раздалось недовольное фырканье с верхней полки. — Да чего докатилась… Как бы сказал классик: «О времена, о нравы!»