— Ты кто? — сощурилась, настороженно разглядывая странного гостя.

Во снах я была уверенна, что он похож на меня. В реальности… А реальность ли это? Не суть. В данный момент он практически не походил на меня, но я каким-то местом чувствовала — это тот самый парень из моих снов. А ещё… он немного прозрачный. Жуть какая. Я сейчас с призраком разговариваю? Даже для ведьмы это слишком.

— Я — Страж. Хранитель мира. Был им, — он на миг замялся, и глаза его стали ещё печальнее. — У меня осталось совсем мало времени, до того, как граница мира падёт окончательно. И слишком мало сил, но их должно хватить. Нужно поторопиться.

— Страж? Подожди, я ничего не понимаю, — прошептала я, делая шаг назад. Что-то мне всё это не особо нравится.

— Скоро поймешь. Объяснять слишком долго, да и пытался уже, но меня неправильно поняли. Больше я не могу допускать ошибок. А теперь пойдем, — он кивнул на серебристо-алую тропу, всё ещё мерцавшую в лунном свете.

А я что? Нет, я не рванула навстречу приключениям и непонятному то ли призраку, то ли Стражу. Вместо этого я сделала ещё пару осторожных шагов назад, прикидывая, как бы рвануть отсюда подальше. Манёвр мой Страж не оценил. Нахмурился. А в следующую секунду я ощутила на запястье его ледяную руку. Испугаться, впрочем, не успела.

Миг — и нас заволокла перламутровая субстанция. А в следующее мгновение мир перестал быть реальным.

Как я это поняла? Да последний дурень бы понял, что с реальностью что-то точно не так, когда мозг говорит: «Не переживай, ты определённо стоишь на чём-то твердом», но глаза тут же нервно восклицают: «Совсем кукуха поехала? У тебя под ногами пусто. Ты буквально стоишь в пустоте. SOS». И это пусто было в прямом смысле. Вокруг не было ни снега, ни деревьев, ни неба — только непонятно откуда льющийся мягкий свет, переливчатый, как мыльная пелена на воде. В этом свете, будто на гигантской сцене императорского театра, разворачивались картины, которых я видеть в принципе не могла в силу возраста, да и происхождения. Но они вот они. Здесь.

— Эт-то, что? — заикнувшись, пискнула я, не сводя заинтересованного взгляда с развернувшегося представления.

— Правда, Кэрри. Та, которую даже драконы до конца не знают, — просто ответил он.

Пространство вокруг дышало.

С одной стороны — ледяная бездна, мертвенно-голубая, как глубина вечной мерзлоты. С другой — золотисто-алый рассвет, пульсирующий живым теплом. Они не боролись. Они переплетались, словно две половинки одного древнего, забытого танца. Танец этот длился вечность, и ни одно живое существо не смогло бы вынести его созерцания дольше мгновения.

Но я смотрела. Мне позволили, пусть и не в реальном времени.

Ледяные нити струились вверх, складываясь в хрустальные своды небес. Огненные — пронизывали их, зажигая в этих сводах первые, робкие звёзды. Я видела, как рождаются миры — не с грохотом, не с болью, а с тихим, почти материнским вздохом. Каждый новый мир становился музыкальной нотой в симфонии, которой дирижировали две вечные руки. Каждый мир был поэмой, строки которой выводились светом и тьмой, пламенем и стужей.

Я видела, как в бездне вспыхивают галактики — огромные, величественные, похожие на драконьи зрачки, если смотреть на них с изнанки реальности. Я видела, как из хаоса рождается порядок, а из порядка — хаос, и они меняются местами, словно любовники, уставшие друг от друга, но не способные жить порознь.

Мне казалось, что я слышу голоса — нечеловеческие, древние, способные разбить скалы одним шёпотом. Но они молчали. Они творили молча. И это молчание было громче любого рёва.

Слёзы — нет, не слёзы, а солевые кристаллы, застывшие на ресницах, — обожгли лицо. Я зажмурилась, но видение не исчезло. Оно осталось внутри: на сетчатке, в сердце, в самой глубине памяти — там, где обычно хранятся самые страшные и самые прекрасные сны.

— Морхальд и Илария, — тихо обронил Страж, и его голос прозвучал как трещина в хрустальной тишине. — Две изначальные силы. Порядок и Смерть — с одной стороны. Жизнь и Хаос — с другой. Они не враги. Они не друзья. Они — две половины одного целого. Баланс. Очень хрупкий баланс.

Я открыла глаза и с ужасом осознала, что вижу сотворение миров. Не аллегорию. Не метафору. Реальность, которая была скрыта от смертных за семью печатями.

Почему с ужасом?

Да потому что сотворение миров для богов — это не просто акт творения. Это интимный, священный ритуал. Таинство, на которое не приглашают зрителей. Момент, когда две космические сущности обнажают друг перед другом самые сокровенные свои струны, чтобы из их вибрации родилась жизнь.