«Ох уж эти саламандры со своими чихами», — проворчала я мысленно и пальчиком почесала малыша за ушком.

Погружённая в размышления, я не особо следила за тем, куда иду. Тем неожиданнее было осознать, что так быстро оказалась на месте. Лес внезапно расступился, открывая взгляду небольшую поляну — древнее место силы, окутанное магией. Я узнала его сразу. Мы часто приходили сюда с бабушкой, чтобы пообщаться с природой и напитаться силой. Здесь она учила меня слушать землю, чувствовать ветер, дышать в унисон с каждым деревом.

И что-то вдруг дрогнуло во мне. Что-то древнее, как сам мир, и дикое, как самый страшный хищник. Пламя взметнулось в груди, спустилось к ладоням, вспыхнуло так ярко, что на мгновение ослепило, и растеклось по рукам, лаская их, распространяясь по всему телу. Захотелось движения. Не идти, не бежать, не думать — просто… быть здесь и сейчас. Быть в ритме, ведомом лишь душой и магией.

Моё тело помнило то, что разум ещё не пробудил, — древний танец ведьм, танец единения с природой, с магией, с самой собой. Эти знания — как и сами движения — часть мироздания, что является ведьме в её первую взрослую Алую ночь. Я кружилась на белоснежном снегу — босая, с распущенными волосами, струящимися за мной огненным водопадом. Кружилась в потоках то ревущего, то едва тлеющего пламени, в котором медленно сгорала и перерождалась вновь.

Древние, местами дикие движения поглотили разум полностью. Лёгкий ветерок, родившийся неизвестно откуда, подхватил длинные пряди, закружил их вместе со мной. Снежинки взметнулись вверх, замерли на пару мгновений, словно время вдруг остановило свой ход, засверкали и продолжили танец, став его продолжением, а вскоре зашептали множеством голосов предков. И во всём этом многообразии звуков я слышала лишь один голос.

Он был здесь. Среди льда и тьмы. Родной. Бабушкин голос.

Я продолжала двигаться, не открывая глаз, всё больше отдаваясь движениям. Чувствовала, как ветер нежно касается моих щёк, чуть влажных от… слёз?! Как лёгкий иней оседает на ресницах и будто её ласковые, изящные пальцы гладят меня по лицу. Как снежинки, кружась, напевают что-то знакомое, забытое: колыбельную, что она пела мне на ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​— Глупенькая моя, — прошептал ветер её голосом. — Не важно, кто он… Дракон, маг, принц или последний нищий. Важно лишь то, что с ним твоя душа поёт. Что ты чувствуешь себя собой. Счастливой. Желанной. Нужной…

Я резко замерла, распахнув глаза. Вокруг никого не было. Музыка, что неслышно звучала лишь для меня одной, стихла. Только снег, деревья и луна — огромная, алая, повисшая, казалось, прямо над поляной.

— … Остальное — всё лишь суета, — закончила я за бабушку, выдыхая облако тёплого пара.

Неожиданно почувствовала, как меня отпускает: обида на родителей, на драконов, на саму себя. Всё это растаяло, словно утренний туман под первыми лучами солнца.

Я устало, но счастливо улыбнулась и, обессиленная, рухнула в пушистый, манящий мягкостью снег, раскинув руки.

Выглянувший из-за ближайшего дерева саламандрик тяжело вздохнул и посеменил по воздуху ко мне.

— К-кажется, я сыт по горло, — протянул он тоненьким голоском, улёгся ко мне на грудь, свернулся калачиком и засопел, выпуская довольные дымные колечки, в которых периодически вспыхивали яркие искорки.

«Бедняжка. Видимо, от такого огромного количества магии его сморило», — подумала я и взглянула на небо, мгновенно задержав дыхание от восторга и… волнения.

Там, ярко-красным, нереально огромным диском сияла луна, а от неё прямо через поляну протянулся тонкий серебристо-алый луч — словно лунная тропа. И где-то в самом начале этого пути я рассмотрела приближающийся силуэт.

Сначала он был просто тенью на снегу — высокий, стройный, с лёгкой, почти невесомой походкой. Затем появились очертания: юноша, одетый во всё белое, с длинными серебристыми волосами, струящимися за плечами.

Он остановился в нескольких шагах, и я наконец смогла рассмотреть его лицо. Красивое, с тонкими, почти эльфийскими чертами, с глазами цвета утреннего неба, в которых плескалась древняя, нечеловеческая мудрость. И в то же время — невыразимая печаль, будто он был свидетелем слишком многого за свою бесконечную жизнь.

Мы, молча с интересом рассматривали друг друга, а потом меня осенило.

— А-а-а, ты? — воскликнула я и, резко сев, совершенно некультурно ткнула в парня пальцем. — Это ведь тебя я видела в своих снах. Вот только… Там ты казался моей копией.

— Здравствуй, Кэрра Аурелия Фаэрталь, — медленно произнёс парень и дёрнул уголками губ в едва заметной улыбке, которая, впрочем, совершенно не коснулась его глаз. — Наконец-то мы встретились.