Он молча хватает меня за руку — железной хваткой и тащит в переулок.
— Отпусти! Ты что творишь!? Я в полицию позвоню! — да, я визжала. Ничего умнее не придумалось.
— Это ещё что за девка!? — возмущается кто-то слева.
— Хрен его знает. Стояла у угла и подслушивала, — отвечает тот, кто держит.
— Я не подслушивала! — выдаю я, как школьница без алиби.
— Вы серьёзно!? — орёт третий. — Человек!
— Вижу! — рявкает другой. — Свидетели нам не нужны.
— Я ничего не слышала! Не видела! Никому не скажу! — уже почти плачу. — Только отпустите!
— Это твои лапы, косолапый! — заорал левый.
— Ты ебанутый? — прорычал правый. — Я людей не трогаю!
И тут левый достал пистолет.
Я оцепенела. Холод внутри стал ледяным. Пошёл тремор.
— Ребята, давайте жить дружно… — выдала я.
Да. Когда я нервничаю — моя психика играет стендап.
— Ты с ними!? — он наставил дуло на меня.
— Нет! Клянусь!
— Эй! — шаг вперёд. — Ты идиот! Убери валыну! Ты сам нас палишь!
— Да пошёл ты!
Выстрел. Пуля ударила в мужчину напротив. Я расширила глаза до размеров блюдец. И тут — он зарычал.
Громко. Низко. Нечеловечески. У него выдвинулись когти. Настоящие. Длинные. Животные. Что за дьявол!? Я дёрнулась и, на панике, вырвалась из хватки.
Побежала. Не думая, не чувствуя.
Дом?
Нет. Нельзя вести за собой уродов с пушкой. Бабушка — святое.
Лучше умереть. Я неслась по снегу, почти проваливаясь. Мне надо было в люди, к свету, к любой помощи — до торгового центра оставалось метров двадцать.
Но я не успела. Удар в спину. Резкий, тупой, болезненный. Мир поехал. Меня выбросило в сугроб.
— Ты точно с ними! — рявкнул мужик.
Я поперхнулась снегом, пытаясь подняться. Обернулась, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Говори! — он стоял надо мной, высокий, тёмный.
— Клянусь… — слёзы сами пошли. — Я ничего не знаю…
Пистолет снова направлен на меня.
Металл, смерть, тьма.
Я закрыла глаза. Успела подумать о бабушке, о простых ужинах, о чайнике, о малиновом варенье…
Выстрел.
Глава 8.
Макс.
Разговор вышел тяжёлым.
Даже несмотря на алкоголь и редкий чёрный юмор, которым мы пытались разбавить напряжение. По факту — ни к чему толком не пришли. С охотниками всё предельно ясно: враг понятный, изученный, предсказуемый в своей ненависти.
А вот Тени…
Как с ними говорить? Как вообще выйти на тех, кто предпочитает не существовать? И главное — чего им от нас надо? Почему именно сейчас?
После собрания вопросов стало только больше. И это бесило сильнее всего.
Я смотрел на Илью и Кирилла и видел не просто двух вожаков — я видел целый прайд. Сотни бойцов. Обученных, сплочённых, готовых встать по первому рыку. Настоящий рой солдат.
У гепардов та же история. Родня в Африке, древние линии крови. Даже та немногочисленная часть, что осела в Гималаях, — высокая, быстрая, смертельно опасная. Если они встают — бегут первыми и бьют точно.
Про медведей… гризли…
Про них вообще говорить нечего. Огромная стая, по численности сопоставимая с барсами. Мощь, масса, ярость. Им, по сути, и бояться-то некого.
Деньги — куры не клюют.
Бойцы — их точного количества не знает даже я.
А я…
У меня есть семья. И есть клиники.
Моя тигриная сущность не терпит чужаков на своей территории. А львиное сердце… чёрт возьми, оно всё ещё тоскует по сородичам. Вечные качели: одиночество и желание принадлежать.
Когда-то очень давно я пробовал жить в стае львов. Тогда моя жизнь была совсем другой. Наивной. Голодной до признания. Ничего хорошего из этого не вышло. После некоторых событий я просто ушёл. Без оглядки.
С тех пор я живу один. И не хочу никого рядом. Ни прайдов. Ни подчинённых. Ни обязательств, которые душат.
Есть я. Есть родные. Есть сеть клиник. Этого более чем достаточно.
И всё же…
Я поймал себя на мысли, что рад. Рад тому, что в моей жизни есть такие люди. Друзья. С которыми можно вот так сидеть, говорить о важном и не очень — и понимать друг друга без лишних слов.
Даже если над нами сгущаются Тени.
— Макс, блять, — рявкнул Кияр, гризли с его вечной ухмылкой медведя, который только что сожрал весь мёд в округе. — Приём! Давай уже, очнись, полукровка.
Я медленно повернул голову, чувствуя, как в груди тигр и лев одновременно потянулись, готовые порвать любого, кто полезет слишком близко. Запах его тестостерона — густой, как смола, — ударил в ноздри. Ненавижу, когда меня так выдергивают из размышлений.
— Да слышу я тебя, — рыкнул в ответ, и мой голос вышел ниже, чем хотел, с той самой хрипотцой, от которой у слабых самок подгибаются колени. — Жена тебе давать будет, медвежонок.
Кияр заржал, хлопнув себя по бедру так, что диван под ним жалобно скрипнул.