- Сорок два.

Не выдержав, я становлюсь между ними, как барьер, и принимаю их перекрестные удары на себя.

- Так, все, хватит! Идемте в дом, пока вы не поубивали друг друга. Не хотелось бы в один день остаться вдовой и сиротой.

- Не дождешься, - выдают они одновременно. С одинаковым сарказмом.

На секунду теряюсь. Они могли бы найти общий язык, если бы не обстоятельства. Узнав Власа ближе, мама бы приняла и одобрила такого зятя.

Но у нас все не по-настоящему. И чем быстрее я объясню ей это, тем лучше... прежде всего, для самого Воронцова, которого сейчас четвертуют и развесят на соснах у забора, чтобы другим неповадно было.

- Бабуль?

Из домика выглядывает Фил с пирожком в руке, жует и осматривается.

- Мама за мной приехала? - широко улыбается, заметив меня.

Значит, скучал мой мальчик. И ждал меня. Чувствую, как слезятся глаза, делаю шаг в его направлении, но он вдруг цепляется взглядом за Власа и обиженно надувает губы.

- А, ты с этим? Я к нему не поеду, - и захлопывает дверь.

- Не могу его осуждать, - ехидно бросает мама, взяв Любочку на руки. Внучку она мысленно себе присвоила, но ее отца упорно отвергает.

- Софья Павловна! - злится Влас.

- Тихо! - рявкаю на них, устав от перепалок. - Я сказала: все в дом! Немедленно! За мной!

И гордо шагаю к крыльцу, чувствуя на себе их удивленные взгляды.

В доме пахнет выпечкой, на столе несколько подносов с пирожками и булками. Мама явно ждала нас, как самых желанных гостей, и готовилась к нашему приезду с ночи, хоть и пытается изображать равнодушие. Стоит нам переступить порог, как она, отложив разборки с Власом, спешит на кухню делать чай, гремит там посудой, суетится.

- Помочь? - выкрикиваю ей вслед с улыбкой.

- Сама справлюсь. Ты лучше проследи за своим семейством, чтобы все не разбежались по углам, как тараканы.

Мать у меня невыносимая, но я очень соскучилась. Уверена, она тоже. Мне неловко в родительском доме, но в то же время уютно, как в детстве. Душа успокаивается.

- Смотр-рите, - восхищенно тянет Любочка. - Рат зав-вел себе кота, - и хихикает заливисто, вприпрыжку подбегая к окну.

За невесомыми, воздушными занавесками на подоконнике развалился рыжий пушистый Васька, а под боком у него как ни в чем не бывало дрыхнет наш Рататуй. Оба сытые и довольные, так что природные инстинкты над ними не имеют власти. Они даже не реагируют, когда малышка протягивает к ним ладошки, чтобы погладить. Мирно спят под шум дождя за окном.

- Надо же, подружились.

Я чувствую, как на талию ложатся теплые мужские ладони. Влас обнимает меня сзади, утыкается носом мне в висок и с будоражащей хрипотцой выдыхает на ухо:

- Как и мы с тобой.

- Кто из нас крыса?

Я оборачиваюсь, едва не сталкиваясь с ним губами. Ехидничать больше не хочется. Я безнадежно теряюсь под его тягучим, обволакивающим взглядом. Не ожидала, что наши лица окажутся так близко, и это дезориентирует. Воронцов молча рассматривает меня с волнующим интересом, мягко улыбается и неожиданно выдает:

- Знаешь, Марго, а ты копия матери.

- Почему же вы все ещё здесь, Влас Эдуардович? - произношу шепотом, потому что голос внезапно осип. В его объятиях я чувствую себя преступницей, которую с минуты на минуту могут поймать надзиратели. - Бегите, пока не поздно.

- Куда? - хмыкает, касаясь жарким дыханием моей щеки. - Разве я сказал, что это плохо?

Влас наклоняется к моим губам, почти целует. Почти...

- Можно как-то без ваших телячьих нежностей, - врывается в наш хрупкий кокон пренебрежительный окрик Фила и разрушает его до основания. - Папа, между прочим, ничего подобного себе не позволяет.

Я отшатываюсь от Власа, как будто мы и правда занимались чем-то предосудительным, обхватываю себя руками, настороженно покосившись на сына. Он видит во мне предательницу, бросившую его отца, а я никак не могу это переломить. Ситуация действует на меня как холодный душ, и вместо приятного томления я ощущаю стыд, вину и хочу стереть с себя тепло Воронцовских объятий. Каким бы замечательным мужчиной он ни был и как бы меня ни тянуло к нему, я всегда буду выбирать сына. Без сомнений.

Мне больно, когда мой мальчик волком на меня смотрит. Вот так гневно и разочарованно, как сейчас.

Для материнского сердца это невыносимо.