Влас немного расслабляется, мягко прищурившись, как кот на солнце, и смотрит на меня с уважением и благодарностью.

«Дома поговорим», - шевелю губами медленно, чтобы он распознал послание.

Улыбка застывает на его лице гипсовым слепком, пальцы подрагивают, тянутся к кадыку, вторая пуговица вырывается из петли и бьется об асфальт. Влас коротко, почти незаметно кивает и нехотя рвет нашу зрительную сцепку.

- Как вы знаете, ваш жилищный фонд признан аварийным, так что переселение неизбежно…

- На те копейки, что мы получим за свои квартиры, можно купить разве что сарай или гараж, - справедливо волнуется народ.

- Да, именно так, - неожиданно соглашается он. Нагло и смело.

Толпа взрывается от негодования, волна праведного гнева прокатывается по двору, закручивается вихрем, грозящим смести все на своем пути. Я начинаю жалеть о своем решении дать слово Воронцову, потому что он лишь глубже себя закапывает. Но стоит ему взмахнуть рукой, как буря снова затихает.

- Я лично изучил все материалы, разобрался в проблеме и ответственно заявляю, что никто вас не обманет. Верно, товарищ Палагин? - ехидно обращается к борову, который одной рукой держит его пальто, как живая вешалка, а второй - растирает покрасневшее, лоснящееся от пота лицо.

- Да.… То есть нет… Правильно говорите, Влас Эдуардович. Продолжайте.

Палагин путается в показаниях, не понимая, к чему ведет Воронцов. Зато я, кажется, начинаю догадываться. Улыбаюсь украдкой, пока он не видит. Некоторых местных горе-бизнесменов давно пора поставить на место, и я буду рада, если это сделает мой муж.

- Портфель мой подайте, будьте добры, - по-хозяйски щелкает он пальцами, и боров исполняет приказ.

- К концу этого года будет сдан в эксплуатацию жилищный комплекс в Московском районе Петербурга, - деловито сообщает Влас, доставая какие-то документы.

Хмыкаю: как символично. Мне кажется, он специально выбрал этот район, причем не самый дешевый.

- Я связался с застройщиками, лично выехал на место, оценив условия, просчитал все нюансы и взял на себя смелость предложить вам равнозначные по площади и количеству комнат квартиры в свежевозведенном, комфортном доме. Мест там хватит всем, так что вы сможете переселиться вашим дружным, сплоченным коллективом.

- Где мы будем жить до конца года? На улице? - эхом проносится резонный вопрос. Неясно, кому именно он принадлежит. Наверное, всем и отчасти мне тоже. Глас народа.

- Здесь. - Влас лениво обводит рукой наш старый, обшарпанный двор. - Никто вас не тронет и не выгонит из ваших квартир до тех пор, пока застройщик не вручит вам ключи от новых. Мы сдвинем сроки сноса дома и начала строительства апарт-отеля.

- О-о-о-о, - одобрительно шелестит в толпе.

- Но, Влас Эдуардович, в Московском районе дорогие апартаменты… Мы уйдем в минус, - пыхтит Палагин, включая внутренний калькулятор, и в панике мечется вокруг скамейки.

- Возможно, - равнодушно роняет Воронцов. - Однако мы будем действовать по закону, а ваша главная задача теперь - сделать так, чтобы проект не обанкротился, иначе мы с вами будем общаться в другой плоскости и жестко. Я, знаете ли, если вкладываю деньги, то привык получать полную отдачу, но исключительно честным путем. И принципам своим не изменяю. Хотите иметь дело с надзорными органами? Могу обеспечить.

- Нет, - ворчит тот, стремительно потускнев.

- Маргарита Андреевна, - внезапно окликает меня Влас совершенно другим тоном, теплым и обволакивающим. - Передаю вам, как народному представителю, все документы. Ознакомьтесь, покажите жильцам и дайте ответ в ближайшее время.

Он бодро соскакивает с лавки, протягивает мне папку - и, когда я ее забираю, мы соприкасается пальцами. Пока соседи перешептываются, обсуждая предложение инвестора, я делаю шаг к нему и приближаюсь вплотную. Лицом к лицу.

- Любочка где? - цежу так, чтобы никто больше не слышал.

- В машине, - отвечает тоже тихо. - Мультики смотрит.

Мы словно два заговорщика: общаемся шепотом и жестами, посылаем друг другу тайные знаки. Украдкой озираемся по сторонам, боясь быть пойманными на горячем. Ни жильцы, ни потный боров с приступом жадности не догадываются о нашей связи. Пусть так и остается.

- Не бросай ее больше одну.

- Виноват. Форс-мажор, сама видишь.