Малышка испуганно вздрагивает и отшатывается, будто инстинктивно уклоняется от удара. Кажется, даже зажмуривается на секунду.

В салоне мерса повисает тишина.

Влас замирает, растерянно косится на меня. Я тяжело, шумно сглатываю и сжимаю кулаки от бессилия. Все понятно без слов.

- Все хорошо, зайка, никто тебя не обидит, - мягко улыбаюсь Любочке, сажусь рядом с ней на заднее пассажирское сиденье и подушечками пальцев провожу по ее острому плечику. - Будь осторожней, пока папочка тебя пристегивает, ладно?

- Д-дя, - мягко проговаривает она, заикаясь. - Я б-больше не бу-уд-ду.

Тем временем «папочка», багровый от злости, пыхтит, как стадо буйволов, мысленно поднимая на воздух весь детдом, где посмели тронуть его дочку. Скрипнув зубами, он аккуратно поправляет ремень, целует Любочку в лоб, тихо попросив прощения за то, что напугал, и бросает хмурый взгляд на закрытые железные ворота. Я накрываю его кулак ладонью, ласково поглаживаю напряженные костяшки.

- Поехали? - нежно шепчу, пока он не взорвался. - Вендетту отложим на потом, когда у нас на руках будут документы на Любочку. Напомнить, на каких условиях она сейчас с нами? И как все шатко…

- Маргарита Андреевна, не надо! Я помню. Не форсируйте события, я пока ещё в здравом уме, - недовольно цедит он, негромко закрывая дверь. Занимает водительское кресло, регулирует зеркало, чтобы лучше нас видеть, и протяжно выдыхает: - Диктуйте точный адрес, я в навигатор вобью. Не хватало ещё заблудиться. Или ошибиться домами, как в ситуации с прокурором.

- Не ошибемся, - смеюсь расслабленно. - А даже если и так, вы же из любой передряги нас вытащите, папочка.

Я ловлю в зеркале его укоризненный, прищуренный взгляд, игриво подмигиваю ему и замечаю, как уголки плотно сжатых мужских губ предательски дергаются вверх. Влас борется с собой, сохраняя образ сурового главы семейства, но наносная броня быстро трескается. Несмотря на пасмурную погоду, в салоне становится тепло и уютно, будто печку включили на максимум.

Покачав головой, Воронцов всё-таки сдается и широко улыбается. Я отвечаю ему тем же.

Мы немного сблизились во время переезда. Влас оказался на удивление комфортным человеком в быту. Всю тяжелую работу он брал на себя, женской - тоже не брезговал, не разделяя труд по половому признаку, ни разу не попрекнул меня ни в чем, даже накормил скромным холостяцким ужином. Сидя вечером с Воронцовым на кухне, беззаботно разговаривая и искренне смеясь, я на время забыла, что он - зажравшийся московский миллионер. В мягком свете абажура он показался мне таким… настоящим. Деньги и власть не испортили его. Каким-то чудом он сумел сохранить в себе человеческие качества. И ему понравилось быть простым смертным.

Ночевали мы отдельно. До утра я не выходила из своей спальни, чтобы не столкнуться с хозяином квартиры. Но я боялась не его, а… себя. Если бы Влас и рискнул снова приставать ко мне, он не перешагнул бы черту без моего согласия, и в этом главная загвоздка. Мне все сложнее искать очередной повод ему отказать.

На знаю, как Влас это делает, но каждым теплым взглядом, каждым бережным прикосновением, каждым жестом заботы он крепче привязывает меня к себе. Заставляет поверить, что остались ещё на свете настоящие мужчины. Добрые, внимательные, в меру суровые. Такие, с которыми вспоминаешь, что ты обычная женщина, слабая и беззащитная. И все это - не твоя война.

Ты - его тыл….

Я искренне не понимаю, чего не хватало бывшей жене Власа. Как можно было пойти налево от такого мужика? Зачем?

Воронцов, наоборот, говорит, что не понимает моего мужа, который так бездарно потерял меня. Наверное, льстит мне или плохо меня знает. Я стерва до мозга костей. Пила с моторчиком. И жуткая ревнивая собственница. Со мной тяжело жить под одной крышей, а от меня - только ногами вперед. Я в курсе своих недостатков и здраво оцениваю достоинства.

Не каждый меня выдержит.

От меня даже родной сын сбежал…

- А г-где Фил? - взволнованно озирается по сторонам Любочка, когда мы трогаемся с места и выезжаем на оживленную трассу, вклиниваясь в поток машин. - В д-детдом сдали?

Не обнаружив Фила в машине, она широко округляет поблескивающие от слез глаза, сводит бровки домиком и хлопает мокрыми ресницами. Я наклоняюсь к ней, целую в щечку и спешу успокоить:

- Боже, нет, конечно. Он у бабушки. Мы как раз едем за ним.

- Фу-ух, повезло ему, - мгновенно успокаивается кроха и смахивает ладошкой невидимую испарину со лба. Влас выдыхает с облегчением, я сочувственно улыбаюсь, перебирая пальцами ее шелковистые волосы. - У меня нет бабушки, - огорченно лопочет она, но следом глаза ее загораются. - А она добр-рая?