Пиджак Власа вибрирует, и он достает телефон из нагрудного кармана. Меняется в лице, становится серым и нервно постукивает пальцем по горящему дисплею.

- Что-то срочное? Ответь, если надо.

- Звонок из прошлого.

- Бывшая жена? - закусываю губу, подавляя неуместную ревность.

- Хуже. Бывший лучший друг. Макеев, мать его, - горько ухмыляется он и сбрасывает звонок. - Семья, нам пора домой, - выкрикивает громко.

Первым реагирует Фил. Резко тормозит у воды, разворачивается к нам всем корпусом, едва не сбив Любочку. Сжимает кулаки, смотрит на Воронцова с гневом и ненавистью.

- Я сказал, что с ним не поеду! - орет на весь пляж, чеканя каждое слово.

И срывается с места, выбивая песок из-под ног.

- Фи-ил! - чуть не плачет Любочка. - Своих бр-росать низя! - неожиданно выпаливает и, мелко перебирая ножками, бежит за ним.

- Хм, теперь они банда, - напряженно вздыхает Влас, потирает переносицу пальцем и виновато косится на меня. - Ты только не нервничай, Марго.

И после этих слов меня накрывает паника.

- Фил, стой!

Сердце сжимается. Ослепленная горечью, я спешу к сыну, игнорируя увязающие в песке каблуки. Не вижу, но чувствую, что Влас рядом. Он не отстает ни на шаг, мрачно идет за мной по пятам. Его присутствие обнадеживает и в то же время тяготит. Ведь мой мальчик ополчился именно на него.

- Фи-ил! - зовем мы в унисон с малышкой.

Любочка поскальзывается, летит вперед и падает плашмя на гальку, разодрав ладошки и колени.

- А-а-а-а! - воет на весь пляж. - Ко-готки по-вала!

Мы с Власом слишком далеко, чтобы помочь ей, а мама в легком ступоре после того, как ее внуки разбежались, как тараканы, оставив ей крысу на сохранение. Ближе всех к девочке оказывается Фил, за которым она мчалась со всех ног.

- Малявка, блин, под ноги смотри, - сокрушенно выплевывает он, обернувшись на крик.

Сделав круг, неожиданно для всех нас и, наверное, для самого себя… Фил возвращается к ней. Подает плачущей малышке руку, поднимает ее с земли, заботливо стряхивает песок с одежды и ворчит при этом, как старый дед, но слов не разобрать из-за шума моря.

Опомнившись, к детям подходит мама, берет Любочку на руки, а Филу что-то пылко, торопливо объясняет. Он хмурится, но молчит и внимает каждому ее слову, оставаясь на месте. Когда мы с Власом подходим, то слышим лишь его разочарованный всхлип:

- И ты за него, ба? Офигеть! Почему вы все так его любите? А я….

Не закончив фразу, сын хватает бедного замерзшего Рататуя, запихивает его под куртку и снова собирается сбежать. Я импульсивно хватаю его за плечо, однако он выкручивается и скидывает с себя мою руку с таким отвращением, будто ему стали противны материнские прикосновения. Я сжимаю ладонь в кулак, проглатывая горький ком в горле.

- Фил, ты куда? - голос сипнет.

- В машину! - фыркает он, вытирая нос рукавом. - Что, я теперь отчитываться должен о своих передвижениях?

- Оставь его, Марго, - вкрадчиво произносит Воронцов за спиной. - Пусть идет. Остынет по пути.

Это становится последней каплей в переполненной чаше моего терпения, и я срываю злость на человеке, который не заслуживает такого отношения.

- Влас Эдуардович, давайте вы не будете диктовать мне, как обращаться с собственным сыном! Не вмешивайтесь, когда вас не просят, - выпаливаю на эмоциях. Надменно и стервозно. Самой тошно от своего тона.

Споткнувшись о его потухший, полный сочувствия взгляд я понимаю, какую ошибку совершила. Но уже поздно. Влас напряженно сводит брови к переносице, хмурит лоб, а на его скулах играют желваки.

Боже, лучше бы он наорал на меня в ответ или отвесил пощечину. Но он спокойно отдает мне ключи от машины, а сам как ни в чем не бывало забирает Любочку и вежливо прощается с тёщей, будто ничего страшного не произошло - обычные семейные неурядицы. Моя мать обнимает его, как родного сына, и я на секунду разделяю ревность Фила.

«Береги их», - читаю по ее губам. От шока забываю, как дышать.

Влас сдержанно кивает, чем удивляет меня ещё сильнее. Зачем ему лишние проблемы? Но уточнить не решаюсь. Я в принципе боюсь заговорить с ним после того, как психанула.

Мы молчим на протяжении всего пути к машине, лишь Любочка шмыгает носиком, прячась в бережных папиных объятиях. Как только Влас устраивает ее в автокресле и захлопывает дверцу, я рискую коснуться его руки.