- Никак не принимает, - разочарованно выдыхаю. - Забирает на выходные к себе домой, где всем, по большому счету, плевать на Фила. Дает сыну планшет с играми, а сам… занимается своими делами, - закусываю губу, не озвучивая информацию о его лудомании. Стыдно, да и Филу в школе такой факт вряд ли поможет. Наоборот, навредит, если просочится в массы. - Он инфантильный, пофигистичный, совершенно неприспособленный к семейной жизни человек.

С каждым моим словом, выплюнутом в сердцах, лицо психолога все сильнее вытягивается от шока. Она откладывает ручку, переводит растерянный взгляд с меня на Власа, тихо откашливается.

- Хм, а вам есть, что сказать в свою защиту? Ваше молчание делу не поможет. Проблемы с Филиппом нам придется решать сообща.

Теперь наступает очередь Воронцова удивляться и давиться воздухом. Он возмущенно выгибает бровь, психолог хмурится, предвзято рассматривая его после моих пылких жалоб.

- Вы неправильно меня поняли, - вмешиваюсь, пока они не обменялись претензиями. - Влас не отец Фила. Он.… - запинаюсь, жалея о том, что мы заключили этот брак. Покосившись на каменного Воронцова, нехотя признаюсь: - Он мой второй муж. Мы расписались на днях. Фил ещё даже не знает, что я официально замужем, - обреченно лепечу, осознавая масштаб трагедии. Опустив голову, перехожу на сдавленный шепот, чтобы слышал только Влас. - Зря мы это затеяли. Все только хуже стало, и я теперь точно потеряю сына.

Он ободряюще проводит рукой по моей спине, я машинально отодвигаюсь от него. Невольно выстраиваю невидимую границу между нами, а перед глазами - осунувшееся, грустное лицо моего мальчика.

Все это время за нами пристально следит Николь Николаевна, отчего мне становится не по себе. Не люблю устраивать семейные сцены при свидетелях. И сомневаюсь, что Власу это по душе.

- Можешь оставить нас, пожалуйста? - тихо прошу Воронцова. Наконец, он сдается, недовольно кивает и тяжело отталкивается от стола.

- Нет-нет, всем оставаться на своих местах! Получается, ситуация проще, чем я думала. Пф-ф-ф, да ваша проблема выеденного яйца не стоит, - чересчур легкомысленно выпаливает психолог, сдувает каштановый локон со лба и закидывает ногу на ногу. Ее будто подменили за доли секунды. Скрестив руки на груди, она стреляет в нас прищуренным взглядом и нагло выносит приговор: - Разводитесь! Вы абсолютно правы, Маргарита Андреевна, это единственный и самый правильный выход. Завтра же идите в ЗАГС, пока дорогу не забыли, и подавайте заявление.

В повисшей тишине слышится монотонный стук маятника Ньютона, к которому присоединяется шумное, злое дыхание Воронцова.

- Что вы сказали? - переспрашиваю с упреком.

В душе поднимается волна протеста. Я не позволю постороннему человеку ставить крест на наших отношениях - мы и сами с этим неплохо справляемся. Судя по угрожающему скрипу стула рядом, я в своем праведном гневе не одинока.

- Вы точно психолог? - холодно цедит Влас, и в его баритоне сквозят стальные нотки. Выдержанный, как дорогой коньяк в дубовой бочке, сейчас он на грани взрыва.

- Да, дипломированный, - невозмутимо отзывается она. - Извините, вы не представились. Не знаю, как к вам обращаться. Или запоминать не стоит? - красноречиво косится на меня.

- Влас Эдуардович, - утробно рычит Воронцов.

Я беру его за руку, сплетаю наши пальцы под столом. Успокаиваю разъяренного мужа, как могу, но он взвинчен и рвется в бой. Неужели так сильно дорожит нашим браком?

А я? Боже, я тоже не хочу с ним разводиться. Фиктивный союз стремительно перерос в настоящий, и я даже не заметила, как привязалась к мужу.

- Вы мне определенно нравитесь, Влас Эдуардович, - протягивает Николь Николаевна, вызывая у меня укол ревности. - Поверьте, редкий мужчина может услышать от меня это.

- Польщен, но не могу сказать, что взаимно. Зато готов оплатить вам повышение квалификации.

Она пропускает его сарказм мимо ушей, обращает внимание на меня, легко улыбается. Взяв в руку карандаш, выводит какие-то узоры на полях своего блокнота. Грифель скрипит по бумаге, ломается. Раздражает неимоверно.

- Маргарита Андреевна, вы же считаете, что мать - это приложение к ребенку. Как только вы родили, то утратили все права и делегировали их сыну. Теперь вы должны посвятить ему всю себя до конца дней, слушаться его, исполнять любые желания, забыв о своих. Никакой личной жизни, никаких отношений, никакого брака, - цокает языком.

- Я безумно люблю своего сына, но о разводе не может быть и речи. Ваши методы сомнительны, Николь Николаевна. Мы как-нибудь справимся без ваших рекомендаций. Вместе.