А потом взгляд цепляется за кое-что другое.

Фотография.

Точно такая же, какую мне показывала сестра Алевтины Игоревны несколько часов назад.

В папином столе.

И тут меня накрывает.

По моей щеке сползает одинокая слеза. За ней вторая…

Через секунду слезы бегут безудержным потоком. В груди что-то рвется. Тонкая ниточка, которая связывала меня с этим местом. Не давала потеряться. Даже в самые ужасные и темные моменты, когда казалось, что выхода больше нет.

А теперь…

Я обхватываю колени руками, прижимаюсь к ним лицом и плачу.

Беззвучно, как птица, у которой только что обрезали крылья.

* * *

Тимофей

Еду по узким улочкам, не замечая ничего. По пути переговариваясь с парнями, подключаю все свои связи. Даже деда.

– Тим, есть новости?

– Выследили через спутник. Она в их старом доме.

– Надеюсь, с девочкой все хорошо, – произносит чуть слышно. – Думаю, вам сегодня лучше побыть вдвоем. Если эти мегеры рассказали ей о прошлом…

– Мы останемся в городе, – перебиваю, потому что думаю о том же. – Нам уже сняли номер в гостинице. Там Варе будет спокойнее.

Я надеюсь, добавляю уже про себя.

– Правильно, – поддерживает дед, заполняя образовавшуюся тишину. – А с внучкой мы как-нибудь справимся, пусть не переживает. Все будет хорошо, внук, – уже серьезнее, без всякого намека на юмор. – Уверен, ты найдешь правильные слова. Главное говори от сердца, девушки это ценят.

– Спасибо, дед. За все.

– Набери, как будете вместе, – добавляет прежде чем бросить трубку, а я в это время как заезжаю во двор пятиэтажки.

Я рядом, волшебная девочка. Я уже здесь.

Выхожу из машины и бегом поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.

Так и кажется, что я вижу ее перед собой. Как она идет, преодолевая пролет за пролетом, оставляя после себя едва уловимый шлейф цветочного парфюма. Как держится за перила, чтобы не упасть. Словно передвигаясь за ней, я сканирую все пространство: серые облупившиеся стены, бычки от сигарет, мешки мусора у некоторых квартир.

Если с моей Варей что-то случилось нехорошее… Если я опоздаю… Не видать им пощады. Я их обеих уничтожу. И не посмотрю, что родственницы Юли. Раздавлю, как блошек.

Но сначала - обрублю с ними все связи. Хватит! Поиграли в семью и довольно. Больше они никогда не увидят мою дочь. Ни-ког-да!

Пара секунд, и я уже у нужной двери. Толкаю, не думая о том, что она может быть закрыта, и захожу в квартиру.

Первое, что бросается в глаза - обувь. Мокрые, с отошедшей подошвой. Домашние балетки, мать его. Эти твари выставили ее за дверь в домашней, сука, обуви!

И эту гниду моя дочь будет называть бабушкой?!

Ни за что!

В затылке появляется тупая боль.

Рыча и исторгая проклятия, бросаюсь из одной комнаты в другую.

– Варя! – ору, что есть силы. – Где ты, девочка? Я пришел…

Слова заканчиваются, как только вижу ее. Сердце делает кульбит.

Мою Варю.

Она сидит на полу. Маленькая, едва виднеется из-за стола. Растерянная. Суки! Что же они с тобой сделали?

Мой взгляд так и прикован к ее тонкой фигурке. Именно тонкой. В простом домашнем платье. С мокрыми ледяными ногами.

Сердце заходится в груди. Варя кажется совсем призрачной. Такая хрупкая… Как я мог оставить тебя с ними?

Наконец, она оживает.

Поднимает на меня большие, полные слез, глаза и…

Время останавливается.

Я делаю шаг. Затем второй… Третий.

По мере моего приближения ее взгляд проясняется. Она будто только-только начинает понимать, что я здесь, рядом. Пришел за ней и больше никогда ее не оставлю.

Начинает дрожать.

Ее сухие, искусанные в кровь губы чуть приоткрываются. Она вздыхает. Хочет что-то сказать, но выходит лишь тихий стон.

И все.

Меня накрывает.

Не понимаю, как оказываюсь рядом с ней. Падаю на колени. Таким образом, что мое лицо оказывается почти на одном уровне с лицом Вари.

Бледным, беззащитным… В изумрудных глазах озера слез.

– Тихо… тихо, маленькая. Ничего не говори… Я рядом. Все будет хорошо…