Дергаюсь от ее слов как от удара и прикусываю язык, чтобы ничего не ляпнуть. Она еще ребенок, сама не понимает, что говорит. Это всего лишь комплимент, не более. Ты же знаешь, Полковник никогда не посмотрит на тебя, как на женщину. Ты для него - вынужденное приложение к дочери, не более.

– Я что-то не так сказала? – Юля тяжело вздыхает и хмурится. – Ты погрустнела.

– Нет, – говорю решительно и прижимаю ее к себе. – Конечно нет. Просто я переживаю из-за туфель. Они ужасно неудобные, – выставляю ногу вперед и комично морщу лицо. – Не представляю, как буду на них ходить.

– А ты старайся не думать об этом, – советует моя не по годам умная дочурка. – Наталья Викторовна говорит, если проблему нельзя решить здесь и сейчас, значит нужно просто перестать о ней думать. Ты все равно не сможешь ничего поменять.

– Неужели помогает?

– Не знаю, – безмятежно пожимает плечами. – У меня никаких проблем нет. Но ребята говорят, что Наталья Викторовна никогда не ошибается. Так что ты все равно попробуй.

Вот как это у детей работает? Почему? Знает ее всего ничего, а уже цитирует направо и налево. Хотя с другой стороны, это ведь наоборот хорошо, что она так легко нашла общий язык не только с одноклассниками, но и новой учительницей. Значит, переезд в новый дом не обернулся для нее новым стрессом.

– Я постараюсь, – целую ее в щеку и сжимаю в объятиях. Юля замирает, боясь испортить платье, а потом расслабляется и обнимает в ответ. Обожаю эти мгновение. Они для меня бесценны.

Телефон на столе громко вибрирует. Переворачиваю экраном вверх и смотрю на время. Ровно семь. Пора спускаться вниз. Мамочки, как же страшно... но делать нечего.

– Мне пора ехать, – шумно выдыхаю, пытаясь унять нервную дрожь в теле.

– А мне делать уроки, – Юля расцепляет руки и идет к двери.

– Все нормально? – спрашиваю вслед.

Со вчерашнего дня к нам приехала новая няня, и я переживаю, как сложатся их отношения.

– Да, хорошо. Мам? Можно мне вас дождаться? – с надеждой заглядывает мне в глаза.

– А если мы задержимся? – подходя к лестнице. – Тебе утром в школу. Забыла?

– Разве такое забудешь... – вздыхает огорченно. – Ладно. Лягу спать как обычно. Но обещай, что завтра все мне расскажешь! Обещаешь?

– Даю слово, – вскидывая ладонь в воздух и улыбаясь. – Спокойной ночи.

– Пока!

Взглядом провожаю удаляющуюся фигурку дочери и осторожно спускаюсь, аккуратно придерживая подол.

Полковник стоит в гостиной. При виде широкой мужской спины в дорогом черном смокинге, едва не оступаюсь. С трудом сохранив равновесие, разглаживаю невидимые складки на платье и, расправив плечи, смотрю, как он поворачивается.

Он скользит по мне изучающим взглядом. Задерживается на пару мгновение на груди, из-за чего мое сердце замирает и начинает скакать как сумасшедшее, а дыхание перехватывает.

Тимофей улыбается и, взяв меня за руки, заглядывает в глаза.

– Боже мой, Варя, – наклонившись, шепчет в висок. – Ты очень красивая.

– С...спасибо, – благодарю его, чувствуя как щеки предательски вспыхивают от смущения. – Ты тоже... хорошо выглядишь.

Он подает мне руку, выводит в холл и помогает надеть белую безумно дорогу шубу.

Машина ждет нас у крыльца. Водитель распахивает перед нами дверь и ждет, пока мы удобно устроимся в салоне.

– Чувствую себя Золушкой по пути на бал, – не могу удержаться от комментария.

Тимофей смотрит на меня, хмурится. Изучает сканирующим взглядом, от которого я теряюсь еще сильнее, не зная, куда себя деть.

А хочется рассмотреть его... Реального. Впитать в себя черты его лица, посчитать морщины, еще раз увидеть улыбку. Просто почувствовать, что он рядом... Глупо, да? Я знаю.

– Ты не Золушка, Варь, – его руки скользят вверх по моим плечам и берут лицо в плен. Осторожно, бережно. И в то же время решительно.

Начинаю дрожать. Тоже вскидываю руки и сжимаю широкие запястья.

– П...Полковник...

Я не знаю, что собираюсь сказать. Мысли еще не сформировавшись, разлетаются, образуя невнятный каламбур. Слова застревают в горле. Я вижу только глаза Тимофей. И лицо. Красивое. Хмурое. Будто высеченное из гранита.

Он тоже молчит. Произнесенных слов оказалось достаточно.

А еще взгляда.

И дыхания. Тяжелого, рваного...

Не понимая до конца, что делаю, подаюсь вперед и прижимаюсь лбом к его лбу.

Секунда... вторая... третья...