Наблюдаю за тем, как мило она краснеет и усмехаюсь. М-да... Завтра в это время мы уже будем в доме деда. Старый вояка, наверное, уже замучил бабушку приготовлениями. С тех пор, как я рассказал им о Юле, они себе места не находят. Несколько раз порывались приехать сами, но проблемы со здоровьем еще никто не отменял. У деда больное сердце, недавно только делали вторую операцию. Ему противопоказаны долгие переезды, а про самолеты вообще молчу. А бабушка... Василиса Сергеевна, святая женщина. Она никогда не бросит своего ворчуна.

– Не волнуйся ты так, – ставлю недопитый кофе на стол и подхожу к Варе, подаю ей руку.

Она молча кивает и вкладывает свою ладошку. Притягиваю ее к себе и с неимоверным удовольствием обнимаю за талию. Волшебная девочка смущается, но не сопротивляется.

– Все будет хорошо, – прижимаюсь к ней лбом и улыбаюсь самой обаятельной улыбкой. – Мои старики только с виду строгие. Может поворчат немного для приличия, но только на меня. Вас с Юлей они уже заочно обожают.

Смущается, прячет лицо у меня на груди. Смешная такая.

– Не преувеличивай, – ее голос слегка дрожит. Неужели до сих пор боится меня? – Как можно любить человека, который лишил их правнучки? Если бы не я...

– Если бы не ты, неизвестно, что сейчас было бы с нашей дочерью, – заканчиваю за нее, не давая возможности сказать обратное.

Сжимаю челюсти. Скрежещу зубами. Больно.

Больно от того, что все еще не доверяет мне. Не хочет рассказать то, что я и сам уже начинаю понимать. После встречи с Тимуром многое изменилось. Особенное - мое отношение к Варе. Если раньше во мне еще теплились какие-то крохи сомнений, то теперь не осталось ничего. Волшебная девочка не предательница. Наоборот. За тот период, что Савицкий был рядом с ней, пока охранял ее, разыгрывая роль цепного пса, Варвара в буквальном смысле влюбила его в себя. Нет, неосознанно. На такое моя девочка просто неспособна. Она просто была собой. Нежной, ранимой, хрупкой. Она была настоящей пленницей. Игрушкой в руках безумного кукловода. Но даже после этого в ней осталась душа. Ее душа. Чистая, светлая, временами наивная до тошноты. Но настоящая.

И сейчас она не врет. Варя действительно считает себя виноватой. Не знаю, кто ей это внушил и почему, но будь эта тварь рядом, задушил бы не глядя.

Как можно было внушить ей эту дичь?! Почему?!

В голову лезут самые разные предположения. Сердце колет при мысли о том, ЧТО именно Гордеев мог с ней делать. С какой нечеловеческой жестокостью... Глаза застилает кровавой пеленой. Пытаюсь отогнать эти образы, сглатываю раз за разом, но что-то словно застряло в горле. Даже дышать не получается.

Чувствую, что не могу контролировать свои эмоции. Хочу правды и одновременно с этим боюсь ее до жути. Не могу поверить, что такое возможно. Отказываюсь.

Сердце разрывается от боли, раскалывается. Впервые такая ситуация.

Моя девочка. Моя милая волшебная девочка с глазами цвета летней травы. Сколько же горя ты успела пережить за эти годы? Сколько страданий...

– Тим? – Варя в моих руках напрягается. Неуверенно проводит по руке ладонью. – Что с тобой? Что-то случилось?

Она гладит меня по плечам, растирает онемевшие мышцы, будто в состоянии с ними справиться. Горящий изумрудный взгляд скользит по моему лицу. Вижу в нем беспокойство, боль, грусть и растерянность. Целый ураган эмоций.

– Прости... – шепчу ей на ухо, изучая каждый позвонок пальцами. – Прости, малыш...

Она не отвечает. Смотрит неверяще. Не понимает моего состояния. А я уже не могу остановиться. Прижимаю ее к себе. Вдавливаю в грудь. Сильно. На грани дозволенного. Еще немного - сделаю больно. Жадно вдыхаю запах волос. Целую каждый миллиметр лица, при этом неустанно повторяя себе: «НЕЛЬЗЯ. РАНО. НЕ СЕЙЧАС».

– За что? – отрывается от меня и заглядывает в глаза. – Тебе не за что извиняться. Ты не сделал мне ничего плохого...

Ее голос режет насквозь. Пронзает грудную клетку и врезается в душу колючими шипами. Вспоминаю рассказ Савицкого, и мурашки по коже рассыпаются. Жуть! Лучше бы я вообще не знал! Тогда может не было бы так трудно молчать. Ждать правды от нее.

Мне важно, чтобы Варя САМА мне открылась, обнажила свои страхи. Прошлые и настоящие. Поэтому я буду молчать. Дождусь. Завоюю ее доверие. Заслужу. По капле. Но сделаю! Обязательно сделаю.

– Не сделал, – киваю. Сглатываю горечь противоречий, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. – Ни хорошего, ни плохого. Я был далеко, когда ты так во мне нуждалась. Никого не прощу себя за это!

– Не надо... – говорит еле слышно.

Поднимается на носочки и тянется к моему лицу, будто собирается поцеловать. Но прижимается лбом к подбородку и снова замирает.

Наклоняюсь и целую ее в макушку. Затягиваюсь любимым ароматом.