Это был не просто утес. Это был массивный, колоссальный, зазубренный клык из древнего, черного камня, который агрессивно вздымался в небеса, словно бросая вызов самой Вселенной. Ветер здесь не дул, он неистово, безжалостно выл, разбиваясь об острые грани скал, как огромное раненое животное, бьющееся в агонии.

Каэру становилось катастрофически, пугающе хуже. Я видела это не потому, что он жаловался, он по-прежнему молчал, сцепив челюсти, а по тому, как неестественно, осторожно он переносит свой огромный вес, как побелели, превратившись в тонкую линию, его губы, как испарина покрыла серебристую кожу лба. Густой суккулентный сок, спасший нас от смерти от обезвоживания, видимо, дал мощный, токсичный побочный эффект на его и без того измученную лихорадкой и регенерацией терианскую печень. Его крупно, неудержимо знобило, несмотря на то, что мы постоянно, до изнеможения двигались.

— Обопрись на меня, — жестко, отсекая любые возражения, сказала я. Я решительно подошла к нему вплотную, подныривая плечом под его левую, здоровую руку.

— Я сам, Ветрова, — он тяжело, неповоротливо попытался отстраниться. Мужская, командирская гордость, вшитая в его ДНК, снова некстати подняла голову, инстинктивно отказываясь демонстрировать слабость перед женщиной.

— Заткнитесь и обопритесь, Каэр! — рявкнула я, срываясь на отчаянный крик, чтобы перекрыть вой ветра. В моих глазах стояли злые, горячие слезы. — Я не для того тащила вас через эти проклятые, смертоносные джунгли, не для того кормила жженой золой и мазала вонючей грязью, чтобы вы теперь сдохли от глупого, идиотского упрямства всего в десяти километрах от спасения!

Он замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Медленно повернул голову и посмотрел на меня сверху-вниз. В его потемневших глазах сначала вспыхнуло искреннее удивление, а затем... Затем пришло тяжелое, глубокое, какое-то темное и бесконечно нежное принятие. Мой страх за него оказался сильнее его гордыни. Он выдохнул и медленно перенес часть своего веса на мои хрупкие плечи. Было тяжело. Чудовищно, невыносимо тяжело. Мой позвоночник жалобно скрипнул, колени едва не подогнулись под его массой, но я до боли стиснула зубы, уперлась изорванными ботинками в черный камень и сделала первый шаг.

Мы поднимались по извилистому, естественному пандусу, который спиралью огибал гигантский пик. С каждым метром высоты ветер становился всё злее, холоднее и агрессивнее, норовя сбросить нас вниз.

И вдруг, когда до самой вершины оставалось не больше двухсот мучительных метров, я сквозь ледяную пыль почувствовала странный, едкий запах. Запах тухлых яиц, прелых водорослей и глубоко нагретого, влажного камня. Концентрированный сероводород. Я резко повернула голову вправо, вглядываясь в скальную стену. Там, почти невидимая в тенях, зияла узкая, темная трещина, из которой тонкими, призрачными струйками поднимался белесый, теплый пар.

— Геотермальная щель, — выдохнула я, чувствуя, как внутри, где-то под замерзшим сердцем, яркой вспышкой загорается искра надежды. — Там должно быть тепло. Мы не замерзнем.

Мы, помогая друг другу, с трудом втиснулись в узкую трещину. Проход быстро расширялся, образуя небольшую, глухую, похожую на глубокий каменный колодец пещеру. Посреди нее, в природной каменной чаше, лениво булькала горячая, мутная, белесая вода, от которой исходил резкий, удушающий серный запах. Но это было совершенно неважно. Главное, что здесь было тепло. Воздух, нагретый подземным источником, был прогрет градусов до двадцати пяти. После режущего, сдирающего кожу ледяного ветра базальтового плато это замкнутое, дурно пахнущее пространство казалось самым настоящим, недосягаемым раем.

Я бережно помогла Каэру опуститься на пол у самой стены. Он тяжело привалился к камню и прикрыл глаза. Его дыхание сбивалось, грудь вздымалась неровными рывками.

— Вода техническая... Пить категорически нельзя, — пробормотала я, осматривая бурлящий источник. — Но можно согреться. И смыть с себя этот ад.

Я сняла с пояса пустую флягу, достала остатки своего разорванного фильтра из термо-ткани, щедро намочила его в горячей серной воде, отжала, подошла к адмиралу и опустилась перед ним на колени.

— Снимите остатки водолазки.

Он не стал спорить. Лишь слабо кивнул и с видимым трудом, морщась от боли, стянул через голову грязную, пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью ткань.