Он сжал мои пальцы. Несмотря на то, что он был моим отчимом, папа любил меня безусловно.

— Главное, чтобы твой мозг продолжил работать, когда ты встретишь своего адмирала.

Своего адмирала.

Прекрасно. Уже даже в родном доме это звучало так, словно мне выдали не начальника, а личную стихийную беду.

Зона Златовласки или зона обитаемости — это область вокруг звезды, внутри которой температура на поверхности планеты позволяет воде находиться в жидком состоянии.

Если планета расположена ближе к звезде, из-за высокой температуры вода выкипает и превращается в пар. Если планета находится дальше этой зоны, вода замерзает и превращается в лед. Именно наличие жидкой воды на поверхности считается главным и обязательным условием для зарождения и поддержания биологической жизни. И именно обнаружением таких планет занимается аналитик моей специализации. Это я и собиралась делать на "Гелиосе 9".

Утром космопорт встретил меня слепящим блеском посадочных полос, массивными стальными конструкциями и привычной суетой, в которой люди выглядят особенно маленькими на фоне звездных кораблей. На фоне глубокой черноты космоса, проглядывающей сквозь прозрачные купола терминалов, всё земное казалось игрушечным.

«Гелиос-9» я увидела еще до того, как подошла к нужному шлюзу.

Он стоял в отдельном военном доке. Огромный. Чудовищно, унизительно для моей самооценки огромный. Обтекаемый корпус из темного, поглощающего свет металла перехватывали неоновые контуры. На носу мерцал герб Содружества. Ниже, у стыковочного шлюза, мелкими буквами шло: «Per aspera ad lucem».

Через тернии к свету.

Ну да. Через тернии. Иногда через начальство.

Я поправила идеально выглаженный воротник новенькой формы (темно-синей, с серебристыми кантами научного корпуса) и подошла к посту.

Двое офицеров у входного шлюза проверили мои документы. Один из них, человек, посмотрел на меня с легким сочувствием. Мне это очень не понравилось.

Створки разошлись, и я шагнула внутрь.

Внутренний коридор встретил меня ровным светом, стерильной чистотой и гулом систем. Я сделала шаг. И еще один.

А потом корабль, кажется, почувствовал новое слабое звено в своей пищевой цепочке, потому что где-то справа прозвучал глубокий, совершенно невозмутимый мужской голос:

— Вы опоздали на две минуты сорок секунд, младший аналитик.

Я замерла. Не потому, что фраза была пугающей. В ней было то идеально отточенное холодное спокойствие, с которым обычно сообщают о приближении катастрофы.

Я медленно повернула голову.

И впервые увидела адмирала Каэра Тар-Эна.

Он стоял в пересечении коридоров. Темная, безукоризненно сидящая форма подчеркивала широкие плечи и хищную грацию тела. Серебристо-пепельная кожа отливала холодом стали, по виску тянулся тонкий темный узор терианской пигментации. А глаза — светлые, с вертикальными зрачками — были устремлены прямо на меня с тем выражением, от которого у нормального человека испаряется весь словарный запас.

Он был... красив. Опасно, раздражающе, нечестно красив. И смотрел на меня так, словно я уже подвела его одним фактом своего женского существования на его корабле.

— По официальному времени космопорта я прибыла на четыре минуты раньше назначенного интервала, сэр, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Вы уже не в космопорту, — отрезал он с безупречной точностью. — Младший аналитик Аметист Ветрова. Земля. Выпуск с отличием. Выглядите как человек, которого ветром унесет при первой же высадке.

Вот. Вот оно. Началось.

— Это не мешает мне определять, в какой буре нельзя стоять, сэр, — ответила я, и только после этого поняла, что моя фирменная ироничная дерзость только что царапнула мне горло. Слишком быстро. Слишком остро для первого знакомства.

Тишина. Секунда. Две.

В его светлых глазах мелькнуло что-то едва уловимое. Недоумение? Интерес, который он немедленно захотел задушить?

— Посмотрим, — ледяным тоном произнес он. Развернулся и бросил через плечо: — За мной.

Я перехватила сумку и пошла следом, кожей ощущая: спокойная жизнь закончилась навсегда.

Мы шли по коридорам «Гелиоса-9» с такой скоростью, словно где-то на капитанском мостике уже стыла поданная к столу свежая галактика, а мы безбожно опаздывали на ужин.

Точнее, это адмирал Тар-Эн шел. Его шаг был размеренным, плавным и пугающе бесшумным. Я же, со своими среднестатистическими земными ногами, периодически срывалась на унизительную полурысцу, чтобы не отставать. Моя тяжелая форменная сумка била по бедру, но попросить сбавить темп означало бы расписаться в собственной физической несостоятельности в первые же десять минут пребывания на борту.