Каэр мгновенно притянул меня к себе, намертво накрывая своим телом, превращаясь в живой, пульсирующий щит. Я спрятала лицо у него на груди, сжавшись в комок. Сквозь завывание бури я физически чувствовала и слышала, как миллионы микроскопических стеклянных осколков с сухим, шелестящим звуком бьют по его напряженной до предела спине, безжалостно царапая незащищенную кожу, оставляя сотни микропорезов. Он стиснул зубы так, что я слышала их скрежет, но не издал ни звука. Его руки железным, нерушимым кольцом сомкнулись на моих плечах.

Мы пролежали так около часа. Час слепого, удушающего, сдирающего кожу ада. Час абсолютной темноты под его телом, когда единственным якорем, удерживающим меня в спасительной реальности, не дающим сойти с ума от клаустрофобии и страха удушья, был мерный, сильный, гудящий стук его сердца прямо под моей щекой.

Когда ветер наконец стих, оставив после себя лишь мерзкий шорох оседающей пыли, мы были похожи на двух неподвижных серых призраков. Стеклянная пыль покрыла нас ровным, густым слоем, превратив в каменные изваяния, набилась во все складки одежды, в уши и волосы. Каэр тяжело, со стоном сел, отпуская меня. Он отряхнул с себя серый песок и стянул высохший фильтр с лица. Я ахнула. Его щеки, шея и плечи были расцарапаны до крови, покрыты сеткой мелких, саднящих красных линий.

— Все целы? — прохрипел он, его голос был едва слышен. Он протянул мне руку, помогая подняться с камней.

— Если не считать того факта, что я, кажется, съела чайную ложку битого стекла, то да, — я сорвала повязку и сплюнула на черный камень серую, вязкую слюну, отчаянно желая прополоскать рот. Мой взгляд упал на отстегнутую флягу. Я потрясла ее. Пусто.

Я подняла на Каэра испуганные глаза, в которых отразился новый, еще более страшный виток нашего кошмара.

— Каэр... Вода закончилась. Совсем. Ни капли.

Четырнадцатый день стал настоящим, первобытным испытанием на обезвоживание.

Базальтовое плато не прощало слабости и не давало пощады. Темные камни, нагреваясь под скудными, но безжалостными лучами местной звезды, превращали воздух над пустошью в дрожащее, колеблющееся марево. У нас не было ни капли воды уже почти сутки, с того самого момента, как закончилась стеклянная буря. Губы потрескались до глубоких, кровоточащих ран, каждый вдох обжигал гортань, а распухший язык казался куском сухой, шершавой кожи. В висках пульсировала тяжелая, тупая, сводящая с ума боль, отдаваясь в затылке на каждом шаге.

Каэр шел всё медленнее. Я видела, как он до скрипа сжимает челюсти, как его левая рука всё чаще и всё безнадежнее инстинктивно ложится на правый бок. Грибковая мазь справилась с инфекцией, но сломанные ребра никуда не делись. Тяжелые физические нагрузки, прыжки, этот чудовищный рывок над пропастью и таскание меня на себе окончательно нарушили хрупкий процесс костного сращивания. Он держался на чистой, нечеловеческой силе воли, но даже она имела пределы.

— Нам нужен привал, — я остановилась, тяжело опираясь дрожащими руками о собственные колени и опуская голову, чтобы не видеть кружащийся горизонт.

— Мы не можем останавливаться, — хрипло, едва ворочая языком, ответил он. Его голос звучал как скрежет камня о камень. — До пика еще километров десять. Без воды мы не доживем до завтра, чтобы осилить этот переход позже.

— Без отдыха мы не дойдем никуда вообще, — я выпрямилась, упрямо, со злой решимостью глядя в его запавшие, окруженные тенями глаза. — Садитесь, адмирал. Это прямой приказ вашего «лечащего врача» на этой чокнутой планете. И я не сдвинусь с места, пока вы его не выполните.

Он хотел что-то ответить, его зрачки сузились, глаза вспыхнули привычным командирским гневом, не терпящим неповиновения, но измученное тело сдалось быстрее гордости. Каэр тяжело, со сдавленным выдохом осел на плоский базальтовый камень и прикрыл глаза, откинув голову назад.

Я оставила его сидеть и, пошатываясь, начала кружить вокруг нашего импровизированного привала, маниакально вглядываясь в глубокие трещины между камнями. Мой мозг, несмотря на сводящую с ума жажду и пульсирующую боль, лихорадочно перебирал академические базы данных по ксеноботанике засушливых регионов. Жизнь всегда находит путь. Это базовый закон Вселенной. Даже в базальтовых, выжженных пустошах должна быть влага. Иначе бы здесь не было даже этих чахлых, колючих кустов.

Мой воспаленный взгляд зацепился за странное образование в глубокой, прохладной тени под нависающим скальным козырьком. Оно было похоже на перекрученный, матово-черный корабельный канат, выходящий прямо из монолитного камня. Никаких листьев. Никаких колючек или цветов. Просто гладкий, аномально толстый корень, уходящий вглубь породы, туда, где скапливался конденсат. Я на деревянных ногах подошла ближе, дрожащими пальцами активировала анализатор. Экран слабо мигнул красным, показывая критический уровень заряда — 4%.