Она ринулась через ствол прямо на меня. Древесина под ее весом угрожающе хрустнула. Я не стала вскидывать плазморез. Я не пыталась играть в героя. Я знала, что промахнусь по уязвимым точкам или просто разозлю ее слабым ожогом, после чего она разорвет меня пополам. Вместо этого я сделала то, что подсказал мне инстинкт биолога, просчитавшего местную экосистему на десять шагов вперед.

Я круто развернулась на каблуках и, не разбирая дороги, бросилась бежать в сторону густых зарослей «железного папоротника», которые приметила по пути сюда.

Сзади с оглушительным треском ломались ветки. Тварь оказалась на удивление проворной для своих габаритов. Земля содрогалась под ударами ее многосуставчатых, когтистых лап. Я слышала ее клокочущее дыхание почти у себя за спиной. Я влетела в заросли жестких, упругих, как стальная проволока, листьев папоротника, совершенно не обращая внимания на то, как они безжалостно режут мне щеки, разрывают ткань комбинезона и оставляют глубокие царапины на руках. Адреналин полностью заглушил боль.

Впереди показался просвет. Я выскочила из зарослей и резко, тормозя подошвами по скользкой грязи, остановилась у самого края глубокого провала. Это была та самая грязевая яма, над которой густым каскадом нависали тяжелые лианы с синими ягодами. Теми самыми паралитическими ягодами-симбиотами, о которых я предупреждала Каэра в первый же день нашей практики выживания.

— Ну давай, иди сюда, урод! — прохрипела я, разворачиваясь лицом к кустам, тяжело дыша.

Падальщик с ревом выскочил из железных зарослей. Слепой, движимый только инстинктом и вибрацией моих шагов, он безошибочно определил мою позицию. Монстр присел на задние лапы и разинул свою ужасающую пасть, готовясь к финальному, смертельному броску.

Моя рука взлетела вверх, выхватила плазморез и нажала на спуск. Я выстрелила не в бронированного монстра. Ослепительно-белый луч плазмы ударил прямо в толстую, спелую гроздь синих ягод, нависающую точно над головой твари.

Раскаленная плазма сработала как детонатор. Она разорвала плоды в клочья. Едкий, сизый, концентрированный сок и облако паралитических спор водопадом рухнули вниз, заливая раскрытые жвала, дыхальца и мягкие ткани под панцирем падальщика.

Реакция была мгновенной и чудовищной. Тварь завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши, а по позвоночнику резануло болью. Монстр рухнул прямо в грязевой провал. Он забился в диких, неконтролируемых судорогах, поднимая фонтаны жижи. Его многосуставчатые лапы неестественно скрючились, а крепкий хитиновый панцирь начал на глазах покрываться кровавыми пузырями и шипеть от мощнейшей химической реакции сверхсильного природного паралитика и нейротоксина.

Это была жестокая, безобразная смерть. Через десять бесконечных секунд агонии монстр окончательно затих, превратившись в дымящуюся груду панцирей в грязи.

Я стояла на краю обрыва, тяжело, с хрипом втягивая влажный воздух. Мои колени дрожали так сильно, что я едва держалась на ногах. Пальцы до судорог сжимали в одной руке рукоять наполовину разряженного плазмореза, а в другой, прижатой к груди — драгоценный пластиковый контейнер со светящимся мхом.

По моему лицу, смешиваясь с потом, текла горячая кровь из глубокого пореза на щеке, колено мучительно саднило, но всё это было совершенно неважно. Я была жива. И я добыла лекарство, которое спасет мужчину, ждущего меня в пещере.

Я посмотрела на дымящуюся тушу в яме, затем перевела взгляд на бескрайнее, враждебное море лиловых джунглей, скрытых туманом. Страха больше не было. Осталось только холодное, яростное торжество.

— Выкуси, Вереск, — прошептала я, презрительно сплевывая на пропитанную кислотой землю.

Развернувшись, я поспешила обратно к лагерю. У меня была работа, и я не собиралась позволить этой планете забрать у меня Каэра Тар-Эна.

Каэр не приходил в сознание.

Когда я, спотыкаясь и задыхаясь от бега, вбежала под своды нашего каменного укрытия, тишина ударила мне по ушам. Слышен был только сухой, надсадный хрип. Адмирал лежал в той же позе, в которой я его оставила, но теперь его серебристая кожа приобрела пугающий пепельный оттенок, а грудь вздымалась так тяжело, словно на нее положили базальтовую плиту. Его тело буквально горело, жар был такой силы, что я почувствовала его, едва опустившись на колени рядом. Дыхание стало прерывистым, коротким, с пугающими паузами.

У меня не было времени на панику или жалость. Я действовала на чистом, кристализованном адреналине, который вытеснил усталость.

Выхватив контейнер, я вывалила светящийся мох на плоский, очищенный камень. Рукоятью ножа, как пестиком, я начала яростно растирать его в однородную кашицу, добавив буквально несколько капель драгоценной воды из фляги, чтобы запустить процесс. Запах стоял тошнотворный: концентрированный аромат гнили, аммиака и старой крови ударил в нос так, что у меня заслезились глаза. Но биохимическая реакция пошла. Смесь начала слабо пениться, меняя цвет с трупно-бледного на грязно-зеленый.