— Био-гель закончился еще вчера, — пробормотала я, в отчаянии кусая губы и лихорадочно перебирая содержимое аптечки. Мои руки тряслись. Там оставались только стерильные бинты и слабенький, почти бесполезный против серьезного воспаления универсальный антисептик. — Сэр... Каэр. У вас поднимается температура. Вы горите.

Терианская физиология была сильной. Они выживали в условиях, где человек сдавался за часы. Но даже она не могла вечно бороться с тяжелой травмой, истощением и открытой раной в условиях токсичной, перенасыщенной агрессивными спорами атмосферы Вереска.

— Не суетись, Аметист, — он с видимым трудом приоткрыл глаза. В серебристых радужках стоял тот самый мутный, лихорадочный блеск, которого я так боялась. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь слабая, болезненная гримаса. — Жар — это естественный, правильный ответ иммунной системы. Мой метаболизм ускоряется, чтобы сжечь инфекцию. К утру всё стабилизируется.

— Вы не на борту «Гелиоса», где воздух пропущен через десять уровней стерильных фильтров! — мой голос дрогнул, срываясь на злой шепот. Я злилась не на него, я злилась от собственного бессилия, потому что мне было до смерти, до тошноты страшно его потерять. — Здесь каждый ваш вдох — это коктейль из агрессивных спор, грибков и бактерий, которые эволюционировали, чтобы жрать органику! Если начнется полномасштабный сепсис, ваш хваленый терианский иммунитет просто сгорит вместе с вами!

Он вдруг слабо, хрипло усмехнулся, глядя на мое перепачканное сажей и грязью, перекошенное от отчаяния лицо.

— Значит, тебе придется временно взять командование на себя, младший аналитик. Справишься с этой ответственностью?

— Я справлюсь с чем угодно, если вы перестанете умирать прямо у меня на руках! — огрызнулась я, резко отворачиваясь, делая вид, что копаюсь в аптечке, только чтобы скрыть предательски блеснувшие на ресницах горячие слезы.

С наступлением ночи температура на Вереске резко, безжалостно упала. Воздух стал колючим. Я рискнула развести у входа в нишу крошечный, почти не дающий дыма костер из сухих, ломких лишайников и каменного мха, которые машинально собирала по пути. Пламя было слабым, но оно давало хотя бы иллюзию уюта.

Каэр провалился в тяжелое, беспокойное забытье. Жар не спадал. Его мощное тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь лихорадки.

Я сидела рядом с ним на коленях, обхватив себя руками, и вглядывалась в танцующие тени. Снаружи шумел чужой, враждебный лес. Раздавались влажные хлопки, далекий визг и шорохи хищников, вышедших на охоту. Именно в эту ночь, слушая эти звуки, я впервые за всю свою жизнь ощутила, что значит быть абсолютно, тотально одной. За моей спиной больше не было мощи Академии. Не было безопасных стен лаборатории. Не было флота Содружества, спасательных дронов Данверса или тяжелых пушек Варга, готовых в любую секунду прийти на помощь по первому сигналу. Была только я, окружающая нас агрессивная, извращенная биосфера планеты-убийцы и сильный, невероятный мужчина, который сейчас медленно, страшно сгорал от лихорадки на холодных камнях только из-за того, что отдал все свои силы, спасая мою жизнь.

Я не могла позволить ему уйти. Не после того, как мы нашли друг друга в этом аду.

Я придвинулась к нему вплотную. Осторожно, стараясь не задеть больной бок, я накрыла нас обоих изорванными остатками аварийного термо-плаща и обняла его так крепко, как только могла. Точно так же, как прошлой ледяной ночью он обнимал меня, закрывая от бури. Я делилась с ним своим крошечным, хрупким земным теплом. Моя рука гладила его по горячим, спутанным от пота и пыли темным волосам, пытаясь успокоить его метания.

А мой мозг тем временем работал на предельных оборотах. Я смотрела в огонь и шепотом, как спасительную мантру, перечисляла про себя химические формулы, клеточные структуры и свойства всех местных растений, которые мы встречали, пытаясь найти в глубоких архивах своей памяти то единственное, что сможет его спасти. Мне нужен был природный антибиотик широкого спектра. Мне нужен был мощный коагулянт. И мне нужен был антисептик, способный убить инфекцию Вереска.

Где-то к рассвету, когда лиловое небо только начало сереть, разгоняя ночные тени, разрозненные куски головоломки сложились в единую картину. Я вспомнила структуру почвы. Вспомнила запах в низине. Я знала, что мне нужно делать. И я знала, куда мне придется за этим пойти, даже если это означало спуститься в самое сердце охотничьих угодий Вереска.

Утро встретило нас густым, белесым туманом, который полз по земле, цепляясь за переплетенные корни деревьев, словно живой, дышащий организм. Он глушил звуки и оседал на коже липкой, ледяной испариной.