Но здесь, на Вереске, мундир превратился в грязные лохмотья, а устав растворился в первобытной необходимости выжить. И сейчас я воочию увидела то, о чем шептались на нижних палубах «Гелиоса». Никакой громоздкости. Никакой флотской неповоротливости. Каэр двигался с пугающей, гипнотической звериной грацией. Он просто слился с тенями базальтовых скал. Его шаги по мелкой каменной крошке были абсолютно, неестественно бесшумными. Он не шел, он перетекал от укрытия к укрытию, рассчитывая каждый угол зрения стайки, каждое дуновение ветра, которое могло выдать его запах. В этот момент я с пронзительной ясностью вспомнила, что передо мной терианец — представитель древней расы высших хищников, которые вышли в дальний космос и надели погоны, но так и не растеряли свои смертоносные инстинкты.

Один рывок. Стремительный, как удар молнии. Существа даже не успели издать крик тревоги. Два точных, смазанных от скорости броска, короткий, глухой хруст сворачиваемых позвонков, и ужин на двоих был обеспечен. Остальная стайка с паническим визгом растворилась в камнях.

Каэр выпрямился. Он стоял на залитой солнцем террасе, тяжело, размеренно дыша, сжимая в обеих руках обмякшую добычу. Ветерок трепал его порванную тактическую водолазку, обнажая перекатывающиеся под кожей мышцы. Я смотрела на него из своего укрытия. На этого безжалостного, сильного, опасного мужчину, который только что голыми руками добыл нам еще несколько дней сытой жизни. И в эту самую секунду я с ужасом и сладким замиранием сердца почувствовала, как мое выверенное, холодное профессиональное уважение к адмиралу флота окончательно и безвозвратно тонет в густом, темном, совершенно первобытном и искреннем женском восхищении.

На третий день мы приняли решение уходить из низин и подниматься к черным хребтам. Это была не прихоть, а суровая, математически выверенная логика выживания: в густых, пульсирующих жизнью джунглях сигнал нашего единственного аварийного маяка намертво вяз в плотных электромагнитных шумах местной флоры. Вереск словно накрывал нас глушащим колпаком. Нам отчаянно нужна была высота. Чистый горизонт, чтобы пробить атмосферу.

Но логика вообще редко заботится о физическом комфорте. Подъем по изломанным базальтовым разломам оказался чистым, нерафинированным адом.

Камни, покрытые въедливой утренней росой, были скользкими, как мыло. Мое колено, ушибленное еще при жесткой посадке в капсуле, теперь не просто ныло — оно стреляло острой, пульсирующей болью при каждом переносе веса. А Каэр... Каэр дышал так тяжело и прерывисто, что я физически ощущала, как его сломанные ребра превращают каждый вдох в изощренную пытку. Полимерный корсет удерживал кости от смещения, но не избавлял от боли при мышечном напряжении. И все же мы шли. Упрямо, шаг за шагом отвоевывая у планеты метры высоты.

Я снова двигалась первой, прощупывая маршрут. Геология влажных миров — это лживая, коварная тварь. То, что издали кажется древним, незыблемым монолитом, вблизи может оказаться спрессованным вулканическим пеплом, который рассыплется под весом тела. Скальный язык, по которому мы сейчас шли, огибая пропасть, выглядел вполне надежно. Черный, плотный базальт с красивыми, маслянисто поблескивающими прожилками слюды.

Но чем ближе я подходила к самому краю, чтобы обогнуть слепой выступ, тем меньше мне нравился тонкий слой серой, похожей на цемент пыли вдоль кромки. Слишком ровно. Слишком идеально. Как будто кусок камня здесь недавно осыпался, а потом Вереск заботливо, как убийца, заметающий следы, присыпал этот излом свежим слоем пыли, нанесенной ветром.

Я остановилась, подняв руку.

— Подождите.

— Что теперь? — Каэр замер в трех метрах позади, мгновенно перенося вес на здоровую сторону. Его голос прозвучал глухо.

— Мне не нравится этот край. Он выглядит... Неправильно.

Я осторожно присела на здоровое колено, стараясь не переносить центр тяжести вперед, и коснулась сомнительного камня металлическим щупом своего анализатора. В ту же долю секунды под кажущейся твердой поверхностью пошла тонкая, гудящая, зловещая дрожь. Резонанс пустоты.

— Назад! — закричала я, в ужасе откидываясь всем телом назад.

Но было поздно. Кромка скалы с влажным, тошнотворным, утробным хрустом просто ушла вниз. Мир исчез из-под ног, сменившись головокружительной пустотой. Это произошло так быстро, обыденно и нелепо, что я даже не успела по-настоящему испугаться. Никакого кинематографического, красивого скольжения по краю. Одно короткое мгновение я сидела на твердом камне, а в следующее уже летела в пропасть, нелепо взмахивая руками, пытаясь ухватиться за густой влажный воздух.

Я успела только коротко, сдавленно вскрикнуть. И в то же мгновение что-то с чудовищной, сокрушительной силой ударило меня в плечо, выбивая воздух из легких, и рвануло вверх. Каэр. Он в один немыслимый, абсолютно нечеловеческий прыжок оказался у осыпающегося края. Он рухнул на живот прямо на острые камни и успел мертвой хваткой, в самый последний момент, вцепиться в мой страховочный ремень на форменном комбинезоне.

Меня дернуло так, что в глазах вспыхнули сверхновые, а в ушах зазвенело. Я повисла. Качнувшись на ремне, я посмотрела вниз. Под моими болтающимися ногами зияла расщелина, дна которой не было видно в клубящейся серой дымке. Оттуда тянуло древним холодом, запахом серы и неизбежной смертью.

— Не смотрите вниз! — рявкнул он сверху. Его голос был хриплым, сорванным от дикой натуги.