Он снова назвал меня по имени. Коротко, неофициально. И ушел, оставив меня стоять в пустом коридоре с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Я смотрела ему вслед, как человек, которому только что сделали самый важный профессиональный комплимент в жизни, завернув его в суровую выволочку, чтобы, не дай звезды, не избаловать. И в эту секунду я поняла: уважение Тар-Эна я заслужила. А вот мое собственное сердце теперь находилось в смертельной опасности.

Есть особый вид глубокого, почти интимного профессионального счастья, о котором не пишут в глянцевых рекламных буклетах Академии и не снимают вдохновляющие голограммы для новобранцев. Это тот самый момент, когда ты сидишь над изматывающим, запутанным массивом данных, у тебя уже сводит шею, глаза слезятся от спектральных слоев, ты мысленно проклинаешь геохимию, как своего личного врага, и вдруг понимаешь: нет, тебе не показалось.

Ты действительно увидела то, что все остальные пропустили.

Именно ради таких секунд я, вероятно, и испортила себе нормальную, спокойную жизнь наукой. К сожалению, на «Гелиосе-9» даже чистый научный восторг редко приходил без побочных эффектов. Обычно он сопровождался хроническим недосыпом, нервным подёргиванием левого века и присутствием адмирала, который смотрел на твои выводы так, будто одновременно хотел похвалить тебя и немедленно усложнить тебе существование исключительно из садистских воспитательных соображений.

Но именно здесь, в окружении этих людей, я начала по-настоящему зарабатывать своё место. Не красным дипломом, не красивой биографией юной отличницы и не дерзкими ответами. Работой. Тем скучным, изматывающим, честным трудом, после которого на тебя перестают смотреть, как на временное кадровое недоразумение, и начинают учитывать, как реальный фактор выживания.

Моя первая настоящая проверка без «страховочной сетки» пришла на двенадцатый день.

В систему Хадар-Эн мы вошли на рассветном цикле. Если, конечно, можно называть рассветом момент, когда ты вливаешь в себя вторую чашку обжигающего кофе и смотришь, как на обзорном экране непроницаемая звёздная тьма сменяется другой тьмой с огромной планетой по центру.

Планета была красивой. Подозрительно, оскорбительно красивой.

Зелёно-синяя сфера, затянутая плотной облачностью, три крупных материка и влажный блеск океанов, который с орбиты всегда действует на экипаж расслабляюще. Сначала все думают: «Какая прелесть». А потом кто-нибудь вроде меня портит настроение, напоминая, что под этой прелестью может скрываться всё что угодно: от кислотных дождей до активной биоты, мечтающей расщепить исследователей на базовые микроэлементы.

— Орбитальные сканы нестабильны по южному сектору, — доложил Данверс, выводя мерцающие данные на общий стол рубки.

— Локальные магнитные бури смазывают нам чистую картинку.

— Что с атмосферой? — холодный голос Каэра разрезал гул приборов.

— Дышать можно, — отозвался Эш, пробегая пальцами по консоли. — Но я бы не стал делать это полными лёгкими без письменного разрешения наших аналитиков.

— Мудрое решение для навигатора, который планирует дожить до пенсии, — пробормотала я себе под нос, разворачивая спектральную матрицу на своём терминале.

— Ветрова, — Каэр бесшумно оказался у моей станции, нависнув над плечом. Озон и морозная хвоя. Мой личный триггер. — Ваш вывод.

Я провела пальцами по голограмме, сводя температурные и химические слои воедино.

— Слишком богатый кислородный профиль для примитивной биоты, сэр. Сезонные колебания по фотосинтетической массе выражены чересчур ярко. На суше есть огромные растительные зоны с аномально высокой плотностью летучих органических соединений. Судя по тепловым «окнам», в экваториальном поясе резвится крупная и очень активная фауна.

— Риски для первой высадки?

— Не высаживаться туда, где слишком красиво, — машинально брякнула я.

На мостике повисла тишина. Я деликатно кашлянула.

— В смысле, сэр, избегать насыщенных зелёных массивов до прохода тяжелых дронов. Особое внимание уделить зонам с непрерывным тепловым фоном внутри лесов. Это может быть либо густая самостоятельная биомасса, либо…

— Либо растения, которые привыкли есть тех, кто на них любуется, — басом закончил Варг со своей станции.

— Именно.

Каэр всмотрелся в карту, его вертикальные зрачки сузились.

— Рекомендуемая точка спуска для шаттла?

Я уверенно выделила сектор у северного побережья центрального материка.

— Здесь. Каменистая базальтовая платформа. Биомасса нулевая, вода в доступе, почва стабильная, ветровая нагрузка терпимая. Для временного лагеря — почти идеально.

— «Почти»? — адмирал мгновенно уцепился за оговорку.