Я сглотнула пересохшим горлом и потянулась трясущимися руками к отфильтрованной воде, готовая сделать глоток, чтобы проверить результат. Но его рука, быстрая как бросок кобры, перехватила мое запястье.

— Я пробую первым, Ами, — тон не терпел возражений.

— Адмирал... Каэр, нет! — я попыталась вырвать руку. — У вас только-только сошло воспаление от раны! Ваша печень и так работает на пределе после вчерашней лихорадки...

— Моя печень — это орган высшего терианского хищника, способный без последствий переварить даже сухой армейский белковый концентрат десятилетней давности, — он посмотрел на меня с той самой железобетонной, упрямой непреклонностью, от которой хотелось выть. — А ты хрупкая, нежная землянка с чувствительным метаболизмом. Если эта вода всё еще токсична, я отделаюсь жестким спазмом, рвотой и парой часов боли. Ты же просто умрешь от мгновенного отказа почек. Я не могу этого допустить.

Он не стал слушать мои дальнейшие возмущенные возражения. Просто отстранил мою руку, зачерпнул широкой ладонью воду из нижней каменной чаши и выпил.

Я затаила дыхание, впившись взглядом в его осунувшееся лицо. Время растянулось в вязкую смолу. Секунда. Две. Пять. Десять бесконечных секунд.

— Горчит, — наконец спокойно, не меняясь в лице, произнес Каэр, облизнув губы. — Сильно отдает пеплом и мелом. Но жжения и кислотного ожога нет. Пить можно.

Я шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как от облегчения крупно дрожат колени, и припала к каменной чаше, жадно глотая отвратительную на вкус, вяжущую рот, но такую спасительную, живительную воду. Я пила, пока не почувствовала боль в желудке.

— Мы справимся, — тихо, но очень твердо сказал Каэр. Он сел на горячие камни рядом со мной, тяжело опираясь спиной на скалу и прикрывая глаза. — Ты потрясающий специалист, Аметист. Без твоих знаний я бы просто умер от мучительной жажды, сидя у чистейшего полноводного ручья, в первый же день.

— А я бы в первый же день сорвалась в пропасть или стала легким обедом для слепого земноводного, — я села рядом, плотно прижимаясь своим плечом к его плечу, нуждаясь в этом физическом контакте. — Мы идеальная команда, адмирал. Идеальная команда для выживания.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его светлых глазах мелькнула странная, глубокая тень, похожая на затаенную грусть.

— Только для выживания?

Я отвела взгляд, посмотрев на стремительное течение смертоносного ручья, чувствуя, как жар его сильного плеча греет меня сквозь изодранную, тонкую ткань комбинезона. Реальность постепенно возвращалась.

— Посмотрим, Каэр, — тихо, с горечью ответила я. — Сначала нам нужно выжить и вернуться на крейсер. А там... Там есть субординация. Есть ваш статус. И есть безжалостный флотский устав.

Каэр усмехнулся. Это была короткая, хищная, совершенно звериная усмешка, обнажившая белые клыки.

— Устав флота писали обычные люди, Ами, в теплых кабинетах на Земле. А я терианец. Если я однажды решил, что ты моя стая... Никакой жалкий кусок пластика с правилами Содружества меня не остановит.

От этих слов, сказанных с такой спокойной, разрушительной уверенностью, у меня внутри всё сладко сжалось, а сердце забилось в горле. Но я упрямо, чтобы скрыть смущение, вздернула подбородок:

— Замечательно. Но для начала добудьте нам нормальный ужин, ваше самоуверенное терианское величество. А вот потом, у костра... Поговорим о том, чья я стая.

К девятому дню мы окончательно перестали быть офицерами исследовательского флота Содружества. Мы стали призраками, бесплотными тенями этого безжалостного лилового леса.

Вереск диктовал свои суровые законы, и мы, отбросив цивилизованную гордыню, научились их уважать. Мы больше не разговаривали в полный голос, обмениваясь короткими фразами на грани шепота или вовсе обходясь жестами. Мы научились ступать так, чтобы под ботинком не хрустнула ни одна сухая ветка, перенося вес плавно, по-кошачьи. Мои волосы, когда-то ухоженные, красивого шоколадного оттенка, на поддержание которого я тратила столько времени в каюте «Гелиоса», теперь напоминали жесткий, свалявшийся от пыли и пота войлок. Мы мылись влажным песком и едким соком очищающих лиан, потому что чистая вода была в абсолютном дефиците, а наш естественный, человеческий и терианский запах мог привлечь хищников за километры от нас.