Его ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, окончательно разрушая строгость офицерского узла. Он снова накрыл мои губы своими, на этот раз жадно, требовательно, лишая всякой возможности дышать. Я чувствовала вкус металла и его нетерпения, которое он сдерживал целую вечность.

Моя спина коснулась прохладного края рабочего стола. Каэр не разрывал поцелуя, его руки действовали быстро и уверенно, напрочь забыв о парадной деликатности. Пальцы рванули воротник моего кителя, и несколько пуговиц с сухим щелчком разлетелись по палубе. Холодный воздух каюты обжег кожу, но тут же сменился жаром его ладоней.

— Каэр... — выдохнула я ему в губы, когда его прикосновения стали невыносимо горячими.

— Ты не представляешь, как я хотел этого, — его голос превратился в низкую вибрацию, резонирующую в моей груди. — Каждую секунду на том брифинге я хотел сорвать с тебя эту форму и показать, кому ты принадлежишь на самом деле.

Он подхватил меня за бедра, усаживая на стол прямо поверх разбросанных кристаллов данных. Его тело, втиснувшееся между моих колен, было раскаленным монолитом. Мои пальцы лихорадочно дергали серебряные застежки на его груди, я хотела почувствовать его кожу, хотела содрать этот безупречный слой адмиральской брони.

Когда мундир наконец упал на пол, я судорожно вздохнула, прижимаясь ладонями к его широким плечам. Под моими пальцами перекатывались тугие жгуты мышц. Терианцы были созданы для войны, но в этот момент вся эта мощь была направлена на одно — на нежность, граничащую с одержимостью.

Его губы спускались всё ниже, оставляя пылающие дорожки на моих ключицах. Каждое движение Каэра было тактическим маневром, выверенным и властным. Он перехватил мои руки, вплетая свои пальцы в мои и прижимая их к столу, фиксируя в ловушке, из которой мне меньше всего на свете хотелось выбраться.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, и его зрачки расширились так, что серебряная радужка почти исчезла. — Моя Ами.

В этот миг время в каюте окончательно остановилось, а мир за иллюминатором перестал существовать. Ощущение было таким правильным, словно последняя деталь огромной вселенской головоломки наконец встала на свое место. Остались только мы двое вне уставов, званий и старых обид, смытых этой внезапной, яростной бурей, которая захлестнула нас обоих, швыряя в бездну, где не было ничего, кроме этого оглушительного «навсегда».

Спустя долгое время, когда дыхание начало выравниваться, а звезды за иллюминатором вернулись на свои орбиты, Каэр не отстранился. Он спрятал лицо в изгибе моей шеи, обнимая меня так, словно всё еще боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

— Знаешь, — прошептала я, перебирая его влажные волосы. — Твой параграф двенадцать... Кажется, мы его безнадежно нарушили.

Он тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук был самым лучшим, что я слышала за всю неделю.

Официально я все еще не перешла под командование другого адмирала и сейчас была в подвешенном статусе, но юристы Содружества подобного бы точно не одобрили. Ну и сверхновую им в одно место. Я была слишком счастлива, чтобы действительно переживать о формальностях.

Пять долгих, бесконечных месяца спустя.

Огромная, многоуровневая орбитальная станция «Альфа-Центавра» пахла синтетическим кофе, перегретым металлом и терпким парфюмом десятков тысяч проходящих через ее терминалы существ. Это был гигантский космический перевалочный пункт. Громкий, ослепительно-яркий, абсолютно безопасный искусственный мир, величественно висящий в вакууме между звездными системами.

Я сидела за крошечным столиком в панорамном кафе на верхнем ярусе, неспешно потягивая горячий латте из бумажного стаканчика, и смотрела, как за гигантским, выпуклым стеклом иллюминатора медленно, с грацией океанских китов, швартуются исполинские боевые и торговые корабли.

В свои двадцать пять лет я наконец-то сидела там, где всегда мечтала. На мне была безупречная, с иголочки, темно-синяя форма старшего аналитика исследовательского крейсера «Вайнерис». Новый китель сидел идеально, серебряные нашивки тихо поблескивали в неоновом свете станции, подчеркивая мой неизменный, выверенный до идеала шоколадный цвет волос. Работа на новом месте оказалась именно такой, как и обещал мне тогда в каюте Каэр: сложной, невероятно интересной, требующей полной отдачи, но абсолютно лишенной тех унизительных проверок на прочность, через которые я проходила на «Гелиосе». Адмирал Сейн оказался отличным, прямолинейным мужчиной, который уважал мои выводы, доверял моим цифрам и не пытался играть со мной в изощренные психологические шахматы, проверяя границы моей стрессоустойчивости.