Я упала на живот, прижимаясь щекой к холодному камню и судорожно хватая ртом разреженный воздух. Каэр опустился рядом, тяжело, с присвистом дыша. Он перевернул меня на спину и заглянул в глаза. Его лицо, заросшее темной щетиной, с заострившимися скулами и глубокими тенями, было пугающе изможденным. Но светлые глаза горели всё тем же неукротимым, упрямым огнем.

— Дыши, Ами, — прохрипел он, стирая грязным большим пальцем кровь с моей поцарапанной щеки. — Мы почти на месте. Я тебя не брошу. Слышишь? Вставай.

И я встала. Не потому, что у меня были силы. А потому, что он просил.

Когда мы наконец выползли на плоскую, изрезанную ветрами вершину пика, я просто рухнула на колени, не в силах сделать больше ни шага. Вокруг нас, насколько хватало глаз, расстилался Вереск. С такой высоты он казался обманчиво, издевательски мирным. Бескрайнее море лиловых и сизых джунглей, пересеченное серебристыми венами рек. Облака плыли прямо под нашими ногами, скрывая под своей мягкой пеленой ядовитые споры, кислотные ручьи и слепых многоногих тварей. Я ненавидела эту планету каждой клеткой своего тела. И одновременно была ей бесконечно благодарна за то, что она сорвала с нас все маски.

Каэр тяжело опустился на камни рядом со мной и активировал аварийный маяк на своем предплечье. Индикатор, который две долгие недели уныло и безнадежно мигал красным, вдруг издал тонкий, пронзительный писк. Затем красный сменился ровным, устойчивым желтым светом.

Я перестала дышать.

— Он... Пробивает атмосферу? — прошептала я, боясь, что это очередная галлюцинация от отравления местными алкалоидами.

— Щит низины остался внизу. Сигнал идет в чистый космос, — Каэр неотрывно смотрел на желтый огонек. Его рука, лежащая на камне, мелко дрожала от напряжения. — Если «Гелиос» всё еще в системе... Если Данверс оставил на орбите хотя бы один ретранслятор... Они нас услышат.

Если. Это слово повисло между нами тяжелым, свинцовым грузом. Если пираты не сожгли крейсер. Если спасательная операция не свернута. Если, если, если...

Мы просидели на вершине несколько часов, прижавшись друг к другу, укрытые остатками аварийного плаща. Солнце Вереска поднималось, разгоняя туман, но ветер на пике был пронизывающим. Я чувствовала, как медленно, неотвратимо уходит тепло. Я прижималась к груди Каэра, слушая его сердцебиение, и впервые поймала себя на мысли, что если это конец, то он правильный. Мне больше не было страшно.

И вдруг сквозь вой ветра пробился звук. Сначала это была просто низкая, утробная вибрация, которая отдалась дрожью в базальтовых плитах под нашими ногами. Затем вибрация переросла в ровный, нарастающий механический гул. Так не звучит природа. Природа кричит, воет, шелестит и чавкает. Так звучит контролируемая плазма маршевых двигателей.

Мои глаза распахнулись. Каэр мгновенно откинул плащ и вскочил на ноги, вглядываясь в бледно-фиолетовое небо.

— Слышишь? — выдохнула я, пытаясь подняться, но непослушные ноги отказали.

— Это атмосферный бот, — его голос дрогнул. Легендарный адмирал, не знающий страха, сейчас выглядел человеком, который отчаянно молится своим терианским богам. — Идут галсами. Сканируют поверхность.

Высоко в небе, прорезая облачность, двигалась темная, угловатая точка, оставляя за собой двойной инверсионный след.

— Они нас не видят! — в отчаянии закричала я, срывая голос. Паника захлестнула меня с головой. Мы были двумя серыми точками на фоне серой скалы. — Тепловой след на камне слишком слабый! Они пройдут мимо!

Каэр мгновенно оценил ситуацию. Логика боя вернулась к нему быстрее, чем эмоции. Он выхватил плазморез.

— Заряда хватит на один мощный залп. Он развернулся, сканируя взглядом край плато, и прицелился в густой, колючий кустарник, который мы видели чуть ниже вершины. В его смолистых ветвях было полно эфирных масел. — Ветрова, закрой глаза!

Я зажмурилась. Раздался резкий, сухой треск. Ослепительно-белый луч плазмы ударил в заросли. Жесткие ветви вспыхнули мгновенно, с громким, почти вакуумным хлопком. Раскаленная плазма воспламенила масла, и в небо с ревом взвился густой, жирный столб абсолютно черного дыма, подсвеченный снизу яростным оранжевым пламенем. На фоне блеклого неба и серых скал это был идеальный, стопроцентно неестественный ориентир. Кричащий маркер человеческого присутствия.

Гул двигателей в небе на секунду изменил тональность, словно корабль споткнулся. А затем темная точка заложила невероятно крутой, ломающий все гражданские перегрузки вираж и начала стремительно увеличиваться. Она падала прямо на нас, приобретая знакомые, до слез родные очертания тяжелого штурмового бота класса «Носорог». На его матово-черном борту тускло блестела эмблема Содружества.