Антибиотик из мха начал действовать в полную силу. Дыхание адмирала выровнялось, стало глубоким и спокойным. Острый жар медленно, неохотно пошел на спад. Он уснул, так и не выпустив мою ладонь из своей огромной руки.

Я сидела рядом с ним на холодном камне, смотрела на лиловое, чужое небо Вереска, проступающее за пеленой утреннего тумана, и с кристальной ясностью понимала одну вещь. Эта проклятая, агрессивная, смертоносная планета только что связала нас прочнее, чем любые официальные клятвы или контракты флота. В этом первобытном аду социальные роли стерлись в пыль. Я перестала быть просто амбициозным младшим аналитиком, а он перестал быть недосягаемой легендой. Мы стали просто мужчиной и женщиной, выжившими только благодаря друг другу.

И хотя впереди нас ждали еще долгие, изматывающие дни борьбы с джунглями, мучительный поиск чистой воды, ледяные ночи на базальтовых пустошах и вечный страх, я знала, что самое страшное уже позади.

Потому что теперь мы выживали не поодиночке. В этом безжалостном мире мы стали настоящей стаей. Стаей из двух человек, готовых разорвать любого, кто посягнет на второго.

Утро седьмого дня на Вереске началось не с философских размышлений о смысле жизни и не с героических свершений, а с банальной, изматывающей, сосущей жажды.

Когда Каэр окончательно пришел в себя после тяжелой лихорадки, его организм, сожравший колоссальное количество внутренней энергии на регенерацию сломанных ребер и борьбу с инопланетной инфекцией, яростно потребовал возмещения. И если скудные, отвратительные на вкус запасы углеводов я еще могла хоть как-то обеспечить за счет выкопанных и запеченных в золе крахмалистых кореньев, то вода... Вода стала нашей главной проблемой. Последние капли из моей фляги мы допили еще прошлой ледяной ночью.

Я сидела на корточках у самого входа в наше временное скальное укрытие, сжимая в грязных руках портативный анализатор, и мрачно, почти с ненавистью изучала его показания. Заряд батареи неумолимо упал до критических пятнадцати процентов.

— В низине есть ручей, — Каэр неслышно, как тень, подошел сзади. Его шаги снова обрели ту самую пугающую, терианскую бесшумность. Хотя я, знавшая теперь язык его тела лучше любого биосканера, видела, как он инстинктивно бережет правый бок, перенося вес на левую ногу. — Я слышал шум воды ночью, сквозь сон, когда ветер изменил направление, — добавил он, вглядываясь в серое марево джунглей. — Примерно три километра на северо-запад, за полосой хвойника.

— Я тоже видела этот поток на термосканнере, пока батарея не начала садиться, — я тяжело вздохнула, принудительно выключая прибор, чтобы сберечь жалкие остатки энергии. — Но мы не можем просто пойти туда, зачерпнуть воды и напиться. Вереск — это не нормальная планета, это сплошной, кипящий геотермальный котел. Половина открытых источников в этой низине содержит такую запредельную концентрацию серной кислоты, мышьяка и солей тяжелых металлов, что после первого же глотка наши желудки просто растворятся.

— Значит, мы его очистим, — абсолютно спокойно, без малейшей тени сомнений констатировал адмирал. Он сказал это так же ровно и буднично, как если бы отдавал приказ навигатору Эшу проложить стандартный гиперпрыжок на мостике крейсера.

Я медленно подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Отросшая за эту неделю темная щетина скрывала его обычно острые скулы, придавая лицу разбойничий вид. Тактическая водолазка была безжалостно порвана и покрыта неотстирываемыми пятнами моей импровизированной зловонной антисептической мази из мха. Но в его светлых, вертикальных глазах горел тот самый ровный, стальной и абсолютно уверенный свет, который делал его идеальным командиром, способным вести за собой людей в ад.

После нашего ночного, тяжелого разговора в темноте пещеры, после той отчаянной, обжигающей близости между нами, не возникло ни грамма классической неловкости. Наоборот, словно лопнула та изматывающая, натянутая до предела струна постоянного контроля, которая вытягивала из нас силы все предыдущие недели на корабле. Мы больше не тратили драгоценную энергию на то, чтобы держать социальную и уставную дистанцию. Мы тратили ее только на то, чтобы выжить. Вместе.

— Для очистки нам понадобится фильтр. Сложный фильтр, — я поднялась, отряхивая колени от въевшейся базальтовой пыли. Мозг биолога начал лихорадочно выстраивать схему. — Мне нужен древесный уголь как абсорбент, мелкий кварцевый песок и специфический волокнистый мох, способный задержать кислоту.

— Уголь в избытке есть в нашем кострище, — Каэр деловито проверил индикатор заряда плазмореза и закрепил его на набедренном ремне. — За мхом и песком идем прямо к ручью. Собирайтесь, младший аналитик. Нас ждет инженерная работа.