Каэр сел, превозмогая боль. И, наплевав на устав, на субординацию, на свою рану и на все неписаные правила Содружества, он просто сгреб меня в охапку. Он притянул меня к своей груди так крепко, с такой отчаянной собственнической силой, словно действительно хотел спрятать внутри себя от всей этой проклятой планеты. Его горячая, широкая ладонь легла мне на затылок, зарываясь в грязные, спутанные темные волосы, прижимая мою голову к своему плечу.

— Тихо, Ами. Тихо, моя хорошая, — зашептал он мне прямо в макушку. Его голос срывался, губы касались моих волос, обжигая кожу. — Я держал. Я бы не отпустил. Слышишь меня? Никогда бы не отпустил.

Я уткнулась носом в жесткую, пахнущую пылью ткань его тактической водолазки. Я вдыхала этот сумасшедший, ставший самым родным во Вселенной коктейль запахов — мужской пот, горячий камень и терпкую хвою — и плакала, намертво цепляясь пальцами за его широкие плечи, словно боялась, что он исчезнет. Он гладил меня по спине, укачивая, успокаивая, принимая мою слабость так же естественно, как до этого принимал мою силу.

И в этот самый момент, сидя на холодном камне на краю бездонной пропасти, посреди враждебной, чужой планеты, в кольце рук своего адмирала, я окончательно, с кристальной ясностью поняла одну вещь. Пути назад больше нет. Ни к прежним протоколам на «Гелиосе», ни к моей прежней, безопасной жизни. Моя Зона Златовласки, моя идеальная орбита для выживания, находилась прямо здесь, в его объятиях. И я больше никуда отсюда не уйду.

То, что случилось у края обрыва, изменило всё. Не только между нами, сорвав последние защитные маски, но и в банальном, жестоком физическом раскладе сил.

Когда сумасшедший коктейль из адреналина и эндорфинов после моего спасения начал спадать, реальность нанесла ответный, сокрушительный удар. Эйфория испарилась, оставив после себя лишь дрожь в коленях и ясное понимание катастрофы. Каэр заставил себя подняться с камней, но я видела, чего ему это стоило. Его костяшки побелели, губы превратились в тонкую линию, а спину он держал неестественно, пугающе прямо. Тот чудовищный, нечеловеческий рывок, которым он выдернул меня из пропасти вместе со всем моим весом и гравитацией, не прошел даром для его сломанных ребер. Умный полимерный корсет выдержал нагрузку, не дав костям пробить легкое, но живые ткани под ним — нет.

— Нам нужно уйти с открытого плато, — сказал он, тяжело, всей массой опираясь здоровой левой рукой на ближайший базальтовый валун. Его голос звучал глухо, с влажной хрипотцой, которая мне категорически не понравилась. — Ветер усиливается. Скоро стемнеет, и здесь мы станем идеальной мишенью для ночного патруля падальщиков или просто замерзнем.

Я подошла вплотную, решительно подставляя свое плечо.

— Обопритесь на меня.

Он посмотрел на меня сверху вниз с привычным, глупым командирским упрямством. В его светлых глазах на секунду вспыхнуло желание отказаться, доказать, что он всё еще неуязвимый ледяной монолит. Но, видимо, боль была слишком сильной, ослепляющей даже для его хваленой инопланетной гордости. Каэр тяжело сглотнул и молча положил тяжелую, обжигающе горячую левую руку мне на плечи.

Мы шли медленно. Мучительно медленно. Я физически чувствовала каждый его судорожный вдох, потому что он отдавался каменным напряжением в его мышцах и судорожной хваткой пальцев на моем комбинезоне. Мое собственное тело ныло от ушибов, вывернутые плечевые суставы горели огнем после висения над бездной, но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. В моей голове билась только одна пульсирующая мысль: я должна была найти укрытие до того, как его мощный, но истощенный организм окончательно сдастся болевому шоку и внутреннему кровотечению.

Примерно через час изматывающего спуска по пологому, усыпанному острым щебнем склону, когда небо Вереска уже начало наливаться густой фиолетовой тьмой, я заметила темный провал. Это была неглубокая, сухая ниша под исполинскими, переплетенными корнями поваленного дерева. Само дерево давно окаменело, превратившись в природный, монолитный каменный навес, надежно укрытый от ветра.

— Сюда, — я аккуратно, стараясь не делать резких движений, довела его до укрытия и помогла опуститься на сухую, пористую землю, пахнущую вечерней прелостью.

Каэр тяжело осел, прикрыл глаза и откинул голову на каменный корень. Его обычно безупречная серебристая кожа приобрела пепельно-серый, землистый оттенок и густо покрылась холодной испариной. Я немедленно опустилась перед ним на колени, стянула перчатки и активировала узконаправленный фонарик на своем полумертвом анализаторе.

— Уберите руку, — я мягко, но настойчиво отвела его сведенные судорогой пальцы от правого бока.

Луч света выхватил мрачную картину. Полимерный бандаж всё еще был на месте, плотно облегая грудную клетку, но края разорванной тактической водолазки вокруг него пропитались свежей, влажно поблескивающей кровью. Пятно медленно расползалось. Мой рывок над пропастью стоил ему разорванной мышечной ткани, а возможно, и нового смещения.