— Вы с ума сошли?! — я вцепилась в свои плечи, отшатываясь от края. Ужас, холодный и липкий, сдавил горло. — У вас сломаны ребра! Они только-только схватились хрупкой костной мозолью под этим мхом! Если вы прыгнете, а потом попытаетесь поймать меня в полете, вас просто разорвет по швам от динамической нагрузки! Вы истечете кровью внутри собственного тела!

— Я терианец, Ами. Моя физиология... Мои кости плотнее человеческих, — он шагнул ко мне, пытаясь включить голос непререкаемого авторитета.

— Зато мои нервы тоньше! — взорвалась я, переходя на крик, перекрывающий завывание ветра. — Я не буду прыгать через эту чертову бездну ради экономии двух часов! Мы здесь выживаем, Каэр, а не сдаем элитные нормативы на значок героя-самоубийцы посмертно! Я не позволю вам рисковать собой из-за моей медлительности.

Он обернулся и посмотрел на меня. Долго. Пристально. В его вертикальных зрачках на мгновение вспыхнуло то самое командирское раздражение, не терпящее пререканий, но теперь, после нашей ночи, оно было густо, безнадежно замешано на какой-то теплой, снисходительной нежности. Он смотрел на меня не как на подчиненную, сорвавшую приказ, а как на женщину, чье упрямство он готов терпеть.

Каэр медленно выдохнул, опуская напряженные плечи.

— Хорошо, аналитик. Ваш аргумент принят. Обходим на восток.

И это было грандиозно. Адмирал Тар-Эн, не привыкший отступать, только что сдался перед логикой и страхом своей землянки. И мы покорно пошли на восток, вдоль края бездны.

Но Вереск никогда не прощал задержек. Ближе к полудню ветер, до этого просто изматывающий, резко усилился. Он больше не освежал. Воздух стал сухим, трескучим, он нес с собой мелкую, неприятно колющую лицо серую пыль, которую беспощадно выдувал из обнаженных кварцевых жил в породе.

Я натянула воротник изодранного комбинезона на самый нос, жмурясь от рези в глазах. Мой портативный анализатор на поясе вдруг издал серию тревожных, коротких писков.

— Анализатор показывает... — я надсадно закашлялась, чувствуя вкус крови и песка на языке, пытаясь очистить горло от едкой пыли. — Концентрация кремнезема в воздухе растет по экспоненте. Каэр, это не песок! Это мелкодисперсное стекло. Если мы надышимся этим, мельчайшие кристаллы просто изрежут наши альвеолы. Наши легкие превратятся в кровавое месиво. Это местный, куда более смертоносный аналог стеклянной бури.

Каэр резко оглянулся. Горизонт за нашей спиной стремительно, пугающе чернел. Буря надвигалась не высокой стеной, как земные ураганы, а низким, плотным, клубящимся облаком, сплошным ковром перекатывающимся по базальту, пожирая пространство с чудовищной скоростью.

— Укрытия нет, — жестко, без паники констатировал он, сканируя пустую равнину. — Вокруг только открытый, голый камень. Ни расщелин, ни ниш.

— Нам нужно немедленно фильтровать воздух. Иначе мы захлебнемся собственной кровью через десять минут.

Я действовала на одних инстинктах. Сорвала с пояса остатки нашего аварийного термо-плаща. Достала нож и несколькими быстрыми, яростными движениями разрезала плотную, многослойную ткань на две широкие, длинные полосы.

— Снимите водолазку, — скомандовала я, не оставляя пространства для споров.

Каэр вопросительно изогнул бровь, но время шло на секунды. Он молча, одним рывком стянул с себя через голову то, что осталось от черной форменной ткани, оставшись на пронизывающем ветру с абсолютно обнаженным торсом. Я старалась не смотреть на рельефные, совершенные мышцы, густо покрытые старыми шрамами и свежими синяками. Старалась не задерживать взгляд на уродливой, пугающей багрово-черной корке на его правом боку, где всё еще заживали переломы. Мои руки дрожали, когда я смочила вырезанные полосы термо-ткани драгоценными остатками очищенной воды из своей фляги. Буквально по несколько капель на каждую, только чтобы ткань стала влажной.

— Завяжите это на лице. Максимально плотно, чтобы не было зазоров, — я протянула ему импровизированный влажный фильтр. — Влага в ткани задержит стеклянную пыль, не даст ей пройти в дыхательные пути. А вашу водолазку наденьте на голову, как капюшон, чтобы защитить уши, глаза и открытую шею от порезов.

Буря ударила ровно через три минуты. Это был не просто ветер. Это был сплошной, ревущий поток грубой наждачной бумаги, направленный прямо в нас. Мы рухнули на колени, отчаянно вжавшись в крошечную, неглубокую ложбинку между двумя базальтовыми валунами, которые давали хотя бы минимальную аэродинамическую тень. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные и цветные круги. Мокрый, плотный фильтр на лице почти не давал дышать полной грудью, воздух поступал горячими, скудными, свистящими глотками. Сердце билось в панике от удушья.