К утру второго дня я окончательно, на уровне въевшегося под кожу инстинкта, поняла: Вереск — это планета-психопат с идеальной маскировкой.

Днем она притворялась сонной, душной оранжереей. Воздух становился густым, пропитанным тяжелыми, сладковатыми ароматами цветов, которые дурманили голову и притупляли бдительность. Лиловое небо казалось безмятежным. Но стоило светилу начать клониться к горизонту, как звуковой фон неуловимо менялся. Дневной стрекот стихал, уступая место влажному шелесту, низким, вибрирующим утробным звукам и шорохам, от которых волоски на затылке вставали дыбом. Тени от гигантских папоротников становились длиннее, заострялись, а сама земля под ногами словно начинала пульсировать в ритме просыпающегося, многомиллионного хищного организма.

Мое колено, ушибленное при падении капсулы, отвратительно ныло при каждом шаге, но я изо всех сил старалась не хромать. Жаловаться здесь было бессмысленно и опасно. Каэр, шедший позади, тоже молчал. Я видела, что с его правым боком явно было что-то не так: он держал левую руку слишком жестко прижатой к ребрам, а его дыхание было неестественно поверхностным. Но на его каменно-серебристом лице не дрогнул ни один мускул.

Мы двигались к далекому черному скальному массиву, надеясь найти там укрытие или пещеру. Я шла первой. Не из внезапно проснувшейся храбрости и не потому, что пыталась играть в героя. Я шла впереди потому, что теперь мои глаза искали не очевидную угрозу вроде клыков или когтей, а аномалии. И Каэр, адмирал боевого флота, привыкший всегда быть на острие атаки, молча уступил мне место ведущего. Он доверил моему мозгу наши жизни. И от этой безмолвной ответственности по спине бежал липкий пот.

— Темп снизьте, — негромко, почти не разжимая губ, бросила я, когда мы вышли на относительно ровный, открытый участок. Он был зажат между двумя плотными стенами опасного, похожего на переплетенную колючую проволоку кустарника.

— Причина? — Каэр мгновенно остановился в шаге за моей спиной. Его рука привычно легла на рукоять плазмореза, а светлые глаза начали сканировать периметр с хищной, выверенной точностью.

— Слишком чисто, — я присела, внимательно вглядываясь в фиолетовый мох под ногами. — Посмотрите. Растительность по краям густая, агрессивная, а здесь ни одного молодого побега. Идеальная, гладкая просека. Природа не строит таких ровных коридоров просто так. Такое бывает не природным рельефом, а маршрутной ловушкой.

— Маршрутной ловушкой? — переспросил он. В его голосе скользнул профессиональный военный интерес.

— Да. Формирование ландшафта под нужды охоты. Когда крупная фауна приучена идти там, где удобнее, не царапая бока о колючки, а на выходе из этого удобного коридора ее ждет заранее подготовленный сюрприз. Засада хищников. Или, что на этой планете вероятнее, симбиотическая флора.

Мы свернули левее, сойдя с подозрительно ровной тропы на более сложный, каменистый грунт, где каждый шаг давался с трудом. И почти сразу моя теория подтвердилась. Я увидела их. Следы.

Они отчетливо, глубоко отпечатались на влажной, податливой почве в тени гигантских корней.

— Ночные, — я опустилась на оба колена, балансируя так, чтобы не касаться земли, и достала портативный сканер. — Края отпечатков еще не осели и не оплыли от утреннего тумана. Глубина разная, значит, особи разного веса. Это стая. Идут след в след, скрывая свою численность. Классическая тактика.

— Теплокровные? — Каэр встал надо мной, закрывая меня своей широкой спиной от возможной атаки с тыла.

— Да. И очень тяжелые. Но здесь есть странный налет... — я поднесла сканер к краю самого крупного следа. Экран мигнул, высветив биохимический состав. — Споры. На их лапах споры. Они регулярно проходят через заросли определенного грибка, который растет только в низинах. Значит, они не просто мигрируют. Где-то здесь их постоянные охотничьи угодья.

Мы двинулись дальше вдоль скальной стены, соблюдая предельную тишину. Дальше следы начали сливаться в настоящую тропу смерти. К глубоким, шестипалым отпечаткам хищников добавились мелкие, частые следы вдавленных копыт — стадо местных травоядных. Появились глубокие борозды волочения. Бурые, уже успевшие потемнеть капли на серых камнях. Кровь.

Я подняла голову, прослеживая взглядом этот мрачный путь. Уступ впереди резко сужался, образуя естественный, тупиковый каменный мешок. Отвесные базальтовые стены смыкались. А прямо над этим проходом, едва заметно подрагивая на слабом ветру, свисали длинные, похожие на выцветшие серые ленты листья. Они сплетались в густую сеть. Внутри этих листьев, в специальных прожилках, маслянисто блестели крупные капли прозрачной, неестественно густой жидкости.

У меня по позвоночнику пробежал первобытный, леденящий холодок. Волоски на руках встали дыбом от осознания того, как близко мы были к тому, чтобы стать частью чужого пищевого конвейера.

— Не туда, — прошептала я, инстинктивно пятясь назад и упираясь лопатками в твердую грудь Каэра.