Я сидела на корточках перед Каэром, вслушиваясь в его дыхание. Он спал. Точнее, находился в глубоком, пугающем лихорадочном обмороке. Жар не спадал, несмотря на прохладу утра. Его серебристая кожа приобрела пепельно-серый, почти мертвенный оттенок и горела так, словно под ней плавился металл. Дыхание стало поверхностным, частым, с едва уловимым свистом на выдохе.

Я смотрела на его заострившиеся черты лица, на упрямо сжатые даже в беспамятстве челюсти, и чувствовала, как внутри меня разрастается холодная, сосущая пустота. Этот мужчина, способный голыми руками убивать хищников и удерживать меня над пропастью, сейчас был абсолютно, пугающе уязвим. И его жизнь зависела только от меня. От девчонки-аналитика, которая еще месяц назад боялась получить выговор за неверно оформленный график.

Я проверила заряд плазмореза — жалкие пятнадцать процентов. Закрепила на поясе анализатор, затянула ремни изодранного комбинезона. Бросив последний, отчаянный взгляд на адмирала, я шагнула в белую мглу.

Мне нужен был мох, который в академических справочниках Содружества поэтично называли «Слезы Карнака». Он рос исключительно в условиях повышенной токсичной влажности, вступая в сложный симбиоз с корнями гниющих деревьев-исполинов. Его химический состав был чудом местной эволюции: он сочетал в себе свойства мощнейшего природного антибиотика широкого спектра и коагулянта.

Но у этого чуда была своя цена. Проблема заключалась в том, что «Слезы» питались органикой. И чтобы добыть их, нужно было подойти к местам скопления разлагающейся плоти. А такие места на Вереске никогда не пустовали — их круглосуточно патрулировали местные падальщики, которые крайне ревностно относились к своей территории.

Я шла медленно, выверяя каждый шаг, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Вереск в тумане казался призрачным, иллюзорным миром, где стерлись все границы. Влажные, холодные листья хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, под тяжелыми ботинками мерзко чавкала грязь.

Мой мозг работал в режиме перегрузки. Я не была солдатом. Я не умела бесшумно и элегантно убивать, как Варг, или растворяться в тенях, становясь частью леса, как Каэр. Мое тело было слабым, а рефлексы — человеческими. Но у меня было другое оружие. Я умела читать этот лес. Я знала его биохимию, его законы и его слепые зоны.

Анализатор в моей руке тихо, предупреждающе пискнул, уловив в воздухе резкий скачок концентрации аммиака.

Я свернула в низину, спускаясь по скользкому склону. Туман здесь был таким плотным и тяжелым, что казался осязаемым — в нем можно было буквально увязнуть. Впереди, сквозь белесую пелену, проступил гигантский, уходящий в темноту остов давно рухнувшего дерева. Его мертвая древесина была сплошь покрыта бледным, болезненно светящимся в полумраке фосфоресцирующим налетом.

Оно.

Я ускорила шаг, на ходу доставая из поясного подсумка пустой пластиковый контейнер из-под пайка. Подойдя вплотную к склизкому, влажному стволу, я начала аккуратно, стараясь не повредить спороносные капсулы, соскабливать светящийся мох лезвием ножа. Он пах омерзительно: концентрированным йодом, гнилью и старой, свернувшейся кровью. От этого запаха к горлу подкатывала тошнота, но для меня это зловоние означало лишь одно, запредельно высокую концентрацию нужных мне ферментов. Я скребла ножом по дереву, чувствуя, как липкая масса наполняет контейнер.

«Еще немного. Потерпи, Каэр, я почти всё».

Внезапно туман за моей спиной странно, неестественно завихрился, словно его разрезала массивная туша. Мой затылок обдало могильным холодом. Волоски на руках встали дыбом. Я замерла, не опуская ножа, боясь даже моргнуть. Сквозь белую пелену донесся звук, от которого кровь заледенела в жилах: влажное, ритмичное, утробное чавканье, перемежающееся низким, клокочущим стрекотом. Кто-то очень крупный и очень голодный ужинал с другой стороны поваленного ствола, всего в нескольких метрах от меня.

«Только не дыши, Ами. Просто не дыши, стань камнем», — билась в голове паническая мысль.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, стараясь не переносить вес резко, начала смещаться назад. Стрекот внезапно стих. Чавканье оборвалось на полузвуке. Тварь почуяла меня. Мой запах. Или тепло моего замерзшего тела.

Из тумана, прямо над массивным стволом дерева, медленно и бесшумно поднялась кошмарная голова. Узкая, вытянутая, лишенная глаз, она была покрыта грязно-бурым панцирем. Но самым страшным были два огромных, пульсирующих жвала, с которых на мертвую древесину капала густая, дымящаяся едкая слюна. Панцирный падальщик. Не слишком быстрый на открытых пространствах, но покрытый таким толстым слоем хитина, что пробить его стандартным шоковым зарядом моего плазмореза было почти невозможно.

Слепая морда повернулась в мою сторону. Локаторы на ее щеках дернулись. Тварь издала резкий, оглушительный свист, похожий на звук стравливаемого пара, и ее жвала со звоном клацнули.