Путь до ручья, который в нормальных условиях занял бы минут сорок, отнял у нас почти два долгих часа. Без привычного, сбалансированного синтетического пайка и витаминов физическая слабость давала о себе знать всё сильнее — ноги казались налитыми свинцом. Воздух в глубине джунглей Вереска был густым, влажным, как в парнике, и тяжело пах гниющей органикой, мокрой землей и какими-то пряными, одурманивающими цветами.

Каэр шел впереди, методично прорубая нам дорогу сквозь плотные заросли мясистых, широколистных лиан своим тяжелым боевым клинком. Он двигался пугающе экономно, не делая ни одного лишнего замаха: берег поврежденные ребра и сохранял силы.

— Стой! — вдруг резко, срывающимся шепотом скомандовала я, хватая его за левое плечо.

Он замер мгновенно, вростая в землю, не задавая ни единого вопроса и не пытаясь обернуться. Абсолютное доверие моим инстинктам. Я молча указала дрожащим пальцем на ствол исполинского, мертвого дерева справа от нас. По его серой, пористой коре, прямо на уровне наших голов, медленно, отвратительно пульсируя, как живое сердце, ползла широкая, влажная полоса цвета свежей артериальной крови.

— Колония хищных слизевиков, — прошептала я, чувствуя, как по спине и шее бегут холодные мурашки ужаса. — Это не одно существо, это миллионы микроорганизмов, объединенных общим нейро-центром. Они движутся на инфракрасное излучение. На наше тепло. Если эта кровавая дрянь упадет на нас сверху, она прожжет кевларовые комбинезоны за секунды и начнет всасывать органику прямо через поры кожи. Растворит заживо.

Каэр медленно, плавно поднял голову, холодным, расчетливым взглядом оценивая масштаб угрозы. Полоса плотоядной слизи уже начала медленно, неотвратимо сползать на толстую ветку, нависающую прямо над нашей единственной, с таким трудом прорубленной тропой.

— Обходим, — коротко скомандовал он.

Мы сделали огромный крюк, в полном молчании продираясь сквозь густой, колючий кустарник, который мстительно рвал остатки моей формы и оставлял длинные царапины на руках.

Когда мы, наконец, вышли к оврагу и услышали долгожданное, громкое журчание бегущей воды, я была готова просто упасть прямо в грязь от изнеможения и жажды.

Ручей оказался не ручейком, а широким, стремительным потоком, яростно пробивающим себе путь сквозь нагромождение черных базальтовых камней. Вода в нем была кристально, пугающе прозрачной. Слишком прозрачной. На дне не было ни нитки зеленых водорослей, ни ила, в воде не мелькала ни одна мелкая рыбешка или личинка. Это была идеально чистая, стерильная смерть.

Я с замиранием сердца опустила в бегущую воду тонкий металлический щуп анализатора. Прибор жалобно пискнул, и его маленький экран мгновенно высветил агрессивную красную шкалу.

— Как я и думала, — я вытащила щуп, с которого сорвалась капля, прожегшая крошечную дырку в листе лопуха у моих ног. — Уровень pH — 3.2. Это почти чистая кислота. Плюс запредельная концентрация солей стронция и свинца. Натуральный аккумуляторный электролит, а не вода.

Каэр опустился на одно колено рядом со мной, внимательно осматривая каменистый берег. Ни тени разочарования, только сухой расчет.

— Что именно нужно для фильтра? Покажи.

— Вон те светло-серые, ноздреватые камни, которые рассыпаются в пыль прямо в руках — это природный цеолит, отличный пористый минерал-сорбент. И мне нужен вон тот губчатый, жесткий зеленый мох, растущий на камнях чуть выше по течению, там, куда попадают брызги. Если он выживает в этой воде, значит, его клеточная структура устойчива к кислоте.

Следующий час мы работали в сосредоточенном молчании. Каэр своим боевым ножом, не предназначенным для таких работ, упорно выдолбил в податливом, мягком песчанике на берегу две глубокие чаши, расположенные одна над другой и соединенные вырезанным желобом. Я тем временем мелко, в пыль растерла принесенный из лагеря древесный уголь, смешала его с измельченным в крошку цеолитом и плотно заполнила этой абсорбирующей смесью нижнюю часть каменного желоба. Сверху, снизу и между слоями я плотно проложила всё толстыми слоями промытого губчатого мха.

— Теоретически, — сказала я, вытирая пот со лба перепачканным в саже и пыли рукавом и с сомнением глядя на наше творение, — уголь должен забрать органические токсины, цеолит на молекулярном уровне свяжет тяжелые металлы, а мох отфильтрует кислотность. Практически же... Мы играем в русскую рулетку с геохимией. У нас нет тестов, чтобы проверить результат.

Каэр молча кивнул. Он зачерпнул воду прямо из бурлящего ручья моей флягой и медленно, тонкой струйкой вылил ее в верхнюю, пустую каменную чашу. Вода неспешно прошла сквозь наш самодельный, многослойный фильтр, оставляя на верхнем слое мха уродливый, ржаво-желтый ядовитый осадок, и абсолютно прозрачной, чистой струйкой стекла в нижнюю чашу.