Я повиновалась, игнорируя жгучее желание пялиться в бездну, и вскинула голову, посмотрев на него. Он лежал на самом краю обрыва. Его правая рука — та самая рука, со стороны которой под кожей скрывались сломанные, воспаленные ребра — намертво, до побелевших костяшек вцепилась в зазубренный камень, обеспечивая точку опоры. А левая рука, как стальной трос, держала меня над бездной. Лицо Каэра исказилось от дикого, непереносимого напряжения и агонии. Желваки на его скулах ходили ходуном, на виске бешено пульсировала вздувшаяся вена. Серебристая кожа посерела. И самое страшное — я видела, как камень прямо под его грудью начал мелко крошиться.

— Каэр... Вы сорветесь вместе со мной, — прошептала я. Ледяной ужас сковал горло, парализуя волю. Вес моего тела плюс гравитация неумолимо тащили его вниз, на осыпающийся край.

— Молчать! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Глаза терианца потемнели, превратившись в две черные бездны. — Держитесь за камни! Помогайте!

Я судорожно вцепилась онемевшими, ободранными пальцами в какую-то мелкую трещину в отвесной стене, отчаянно пытаясь найти хоть малейшую опору для ботинок. Но влажный базальт был гладким, как стекло. Ноги скользили, срывая лишь мелкую крошку. Каждый мой рывок, каждая попытка подтянуться заставляла край обрыва, на котором лежал Каэр, осыпаться всё сильнее.

— Не получается! — выдохнула я. Пальцы соскользнули, разодрав кожу до крови, и я снова повисла всем своим весом на его руке. Каэр издал глухой стон. Слезы абсолютного, горького отчаяния брызнули из моих глаз. Я убивала его. Я тянула его за собой в эту проклятую дыру.

— Каэр, пожалуйста... Отпустите ремень! — закричала я, глядя в его искаженное от боли лицо.

— Я сказал — мы вытащим вас! — прохрипел он.

В следующий миг он издал глухой, вибрирующий рык, в котором не осталось ничего от человека и ничего от лощеного адмирала флота. Это был рык раненого, загнанного в угол зверя, который отказывается отдавать свою добычу смерти. Он оттолкнулся ногами от скалы, напряг спину так, что кевларовые и композитные нити его тактической формы угрожающе затрещали, грозя лопнуть, и одним первобытным, чудовищным рывком, игнорируя треск собственных ребер, выдрал меня из пропасти.

Меня перебросило через край. Мы оба, сцепившись, перекатились по острым камням подальше от обрыва и рухнули на более-менее ровное, надежное плато.

Несколько долгих, бесконечных секунд мир состоял только из боли в вывернутых плечах, судорожного, хрипящего дыхания и бешеного стука крови в ушах. Я лежала на спине, раскинув руки, глядя в равнодушное лиловое небо Вереска, и просто не могла сделать вдох. Легкие спазмировало от удара и пережитого ужаса.

Потом кислород всё же прорвался в горло со всхлипом. Я резко села. Каэр лежал рядом. Он тяжело, со свистом дышал, закрыв глаза левой ладонью. Правая рука безвольно лежала на камнях.

Я подползла к нему на коленях, сдирая ткань комбинезона. Мои руки тряслись так сильно, что я не могла их унять.

— Вы... Вы в порядке? Ваши ребра... Боже мой... — бессвязно забормотала я, протягивая дрожащие пальцы, пытаясь коснуться его бока, чтобы проверить, не пробила ли кость легкое.

Он перехватил мою руку на лету. Медленно отнял свою ладонь от лица и посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько обнаженного, неконтролируемого, дикого страха за меня, что у меня перехватило горло. Не за себя. Не за свои переломы. Весь его арктический холод, весь командирский лоск сгорели в этой пропасти дотла.

— Вы целы? — хрипло спросил он, его пальцы сжались на моем запястье, притягивая меня ближе, словно он должен был убедиться тактильно, что я не иллюзия.

— Я... Да. Да, цела.

Мои губы предательски задрожали. Накопленный за эти чудовищные дни стресс, необходимость постоянно контролировать каждый вздох, страх быть съеденной заживо, отравленной спорами, растворенной в кислоте... И теперь эта бездна, которая едва не забрала нас обоих — всё это просто прорвало внутреннюю плотину. Я зажмурилась, и из глаз хлынули горячие, безостановочные слезы. Это была не истерика капризной девчонки. Это была та самая тихая, глубокая, почти позорная дрожь, которая накрывает, когда тело, доведенное до абсолютного предела, вдруг понимает, что выжило чудом.

— Я так испугалась, — всхлипнула я, беспомощно пряча перепачканное лицо в грязных ладонях. Плечи сотрясались. — Боже, я так испугалась. Я думала, что мне уже точно конец. Что потяну вас за собой... Я бы убила еще и вас...