— Что? — она горько, страшно усмехается сквозь слезы, размазывая их по щекам дрожащими пальцами. Её глаза смотрят на меня с абсолютным отчаянием. — Не такую для своей дочери хочешь мать? Не подхожу? Бракованная? Чужая?!
— Заткнись!
Я больше не могу это слушать. Просто физически не могу.
В два огромных шага преодолеваю разделяющее нас расстояние. Она пытается отшатнуться, оттолкнуть меня, снова спрятаться за своей гордостью, но я не даю ей ни единого шанса.
Я сгребаю её в охапку. Жестко, намертво, прижимая к себе так сильно, что её ребра вжимаются в мою грудь. Одной рукой обхватываю её за талию, отрывая от пола, второй — зарываюсь в её волосы, прижимая её голову к своему плечу.
Она бьется в моих руках. Колотит кулаками по моей спине, по плечам, рыдает в голос, выплескивая всю свою обиду.
— Пусти меня! Пусти, ненавижу тебя! Ты жестокий, Рома! Ты самый жестокий человек на свете!
— Бей, — хриплю я, зарываясь лицом в её пахнущие ванилью волосы. — Бей, мелкая. Я заслужил. Я конченый урод. Я кретин.
Её удары становятся всё слабее, пока её руки не обессиливают окончательно. Она просто повисает на мне, цепляясь пальцами за мою футболку, и горько, безутешно плачет, сотрясаясь всем телом.
— Ты её мать, — шепчу, как сумасшедший, целуя её висок, её лоб, соленые от слез щеки. — Слышишь меня? Ты единственная мать, которая у неё есть. И единственная женщина, которая нужна мне.
Я чуть отстраняю её от себя, беру её заплаканное, искаженное болью лицо в свои ладони. Мои собственные пальцы дрожат. Смотрю прямо в её серые, затопленные слезами глаза.
— Кир, прости меня. Пожалуйста, прости. Я сказал это не потому, что ты чужая. Я сказал это, потому что я трус.
Она замирает, судорожно всхлипывая, и непонимающе смотрит на меня.
— Я трус, Кира, — повторяю, и мне плевать, как это звучит. Мне плевать на мою гордость. Сейчас всё это не имеет значения. — Я запирал эту гребаную дверь не потому, что мне кто-то нужен на стороне. Я запирал её, потому что боялся сорваться. Боялся, что если я хоть раз прикоснусь к тебе, если впущу тебя в свою кровать, в свою жизнь окончательно, а ты потом уйдешь… я этого не переживу.
Делаю глубокий, рваный вдох.
— Я видел, как ты возишься с Витой. Я смотрел на вас и понимал, что если я привыкну к этому, если я позволю себе поверить, что мы семья, а потом эта иллюзия рухнет… я сдохну, Кир. В этот раз я просто сдохну. Я пытался держать дистанцию, чтобы защитить себя и дочь. Я думал, ты поиграешь в маму и упорхнешь обратно в свой глянец. Но… когда ты сказала про шлюх, которые могут подойти к моей дочери… меня просто перемкнуло от ревности и страха. Я ударил в самое больное место, чтобы защититься. Я идиот.
Кира смотрит на меня. Её губы всё еще дрожат, но в глазах начинает появляться что-то новое. Осознание.
— Ты правда думал, что я смогу её бросить? — шепчет она, и в её голосе столько искренней, неподдельной боли за нас обоих. — После всех этих ночей? После того, как она засыпала у меня на груди? Ты думал, я смогу уйти от вас?
— Я больше ни о чем не думаю.
Не могу терпеть. Не могу соблюдать эти идиотские правила, которые сам же и придумал. Не могу держать дистанцию.
Я наклоняюсь и накрываю её губы своими.
. В этом поцелуе — вся моя мольба о прощении. Вся моя капитуляция.
Я целую её так бережно, так отчаянно и нежно, словно она — единственное божество, в которое я верю. Мои губы слизывают её слезы, я сминаю её рот, выпивая каждый её всхлип, каждый вздох.
И она отвечает.
Её руки, те самые руки, которые минуту назад отталкивали меня, вдруг крепко обвиваются вокруг моей шеи. Она прижимается ко мне всем телом, открывая губы навстречу моему языку, отвечая с такой же сумасшедшей, изголодавшейся жаждой. Вкус её слез, смешанный со сладким, родным вкусом её губ, бьет по мозгам мощнее любого наркотика.
Плотина, которую я строил эти долгие месяцы, рушится с оглушительным грохотом.
Я отрываю её от пола. Кира инстинктивно обхватывает мою талию ногами, вжимаясь в меня так плотно, что между нами не остается ни миллиметра свободного пространства.
Я несу её по коридору, не разрывая поцелуя. Мои руки судорожно блуждают по её спине, подбираясь под короткую футболку, обжигая горячую, гладкую кожу. Она стонет мне в рот, её пальцы впиваются в мои плечи.
Я ногой распахиваю дверь своей спальни.
Мы падаем на широкую кровать. Я нависаю над ней, опираясь на локти, тяжело дыша.