Они действуют как единый механизм. Как настоящая семья. Кира знает, где лежат вилки, знает, в каких кружках отец любит пить чай. Она здесь своя. А я — гость, который ввалился без приглашения.

Я останавливаюсь в дверном проеме, сунув руки в карманы куртки. Смотрю на её спину, на то, как мягко облегает свитер её талию.

Чувство вины бьет под дых с такой силой, что становится трудно дышать. Я думал, что обеспечиваю родителей, отправляя им переводы из Америки. Я думал, что я хороший сын. А оказалось, что настоящую заботу, свое время и свое тепло им дарила женщина, которую я оставил. Женщина, которая имела полное право ненавидеть всё, что со мной связано.

Кира поворачивается к столу с тарелками, ловит мой взгляд и на секунду замирает. В её серых глазах плещется вызов, смешанный с чем-то глубоким и застарелым. Но она тут же отворачивается, продолжая сервировку.

— Мой руки, Рома, — строго командует мама, ставя на стол блюдо. — И садись.

Я молча разуваюсь, мою руки в ванной и возвращаюсь на кухню.

Стул, который мне достается, находится прямо напротив Киры.

Она сидит с прямой спиной, спокойно потягивая ягодный морс. Никакой паники, никаких истерик, как было в мой квартире пару дней назад. Здесь её территория. Здесь она под защитой.

— Ну, рассказывай, — басит отец, наливая себе и мне по рюмке своей фирменной настойки. — Надолго к нам? Или опять пролетом?

— Насовсем, пап, — отвечаю, не сводя глаз с Киры. — Мы с Деном открываем здесь сеть клубов. Я перебрался в Москву.

Кира даже не моргает.

— Это хорошо, — кивает отец. — Свое дело — это правильно.

Мама садится за стол, подпирает щеку рукой и смотрит на меня с укором.

— Насовсем, значит. А мы всё из интернета узнаем. Спасибо Кирочке, она нам хоть фотографии твои показывала, статьи переводила. Мы же по-английски ни бельмеса. Если бы не она, мы бы и не знали, что ты там чемпионом стал.

Я чувствую, как уши начинают гореть.

— Я же рассказывал. — бурчу себе под нос — Ты… показывала им мои бои?

Кира небрежно пожимает плечами, отправляя в рот кусочек огурца.

— Надежда Александровна волновалась. Нужно же было убедиться, что тебе там голову окончательно не отбили. Судя по всему, отбили, но не до конца.

Светка прячет смешок за стаканом.

— Поговорим? – цежу сквозь зубы и киваю в сторону спален.

— Давай.

***

Щелчок замка в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Я медленно поворачиваюсь к ней, готовый к любому удару.

— Как яички? Не отбила там ничего важного? — спрашивает она с абсолютно невинным видом, прислонившись спиной к подоконнику и скрестив руки на груди.

Я стискиваю зубы так, что хрустят челюсти.

— Жить буду. Функционал не пострадал, не надейся. — делаю тяжелый выдох и смотрю ей прямо в глаза. — И давно ты к родителям моим ездишь?

— Начала, как только ты улетел.

— Зачем?

Она пожимает плечами, отрывается от окна и садится на край кровати. И только сейчас я оглядываюсь по сторонам. Мой мозг, до этого занятый исключительно её присутствием, наконец-то фиксирует детали.

Комната изменилась.

Это больше не безликая гостевая спальня. На кровати лежит пушистый, явно женский плед. На столе у окна — раскрытый ноутбук и стопка каких-то глянцевых журналов. На напольной вешалке в углу висит женская одежда — шелковые халаты, пара объемных свитеров, джинсы. В воздухе висит легкий, едва уловимый аромат её парфюма, смешанный с запахом ванили.

— Это мои, — говорит Кира, заметив мой ошарашенный взгляд, скользящий по вешалке. — Я тут… живу. Ну, когда устаю от съемок. Тут хорошо. Я отдыхаю телом и душой. — Она хмыкает. — Лучше любого курорта.

Смотрю на неё, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног. Моя бывшая комната. Мой дом. Она сделала его своим убежищем, пока я на другом конце океана выбивал дурь из соперников, пытаясь забыть её.

— Ты теперь запретишь мне приезжать? — её подбородок вздергивается с вызовом, глаза сужаются. Снежная королева снова в здании.

— Что? Нет. — Провожу ладонью по волосам, чувствуя себя абсолютно потерянным. — Я просто понять не могу, зачем ты это делаешь? Я думал, ты меня ненавидишь.

— Да, но родители твои тут ни при чем. Они хорошие люди. Жаль только, что сын у них вырос козлом.

Она произносит это с такой серьезной миной, что из моей груди против воли вырывается смешок.

— Козлом? — делаю шаг к ней— Это ты меня бросила, Кир…

— Сначала это сделал ты, послушав моего братца.