Их беседа полилась сплошным потоком бессмысленного, тупого трепа. Они обсуждали бренды, тачки, охваты в соцсети и какого-то кальянщика из Дубая. Они были так увлечены друг другом и звуком собственных голосов, что абсолютно, тотально не замечали того ядерного реактора, который плавился прямо у них под носами.

Я не смотрела на Тони. Я смотрела только на него.

Рома сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Его пиджак был расстегнут, белая рубашка натягивалась на широких плечах.

Он молчал.

Он просто смотрел на меня.

Его взгляд был тяжелым, как свинец. Он не отрывался от моего лица ни на секунду. Скользил по моим губам, спускался к вырезу, а затем медленно возвращался к глазам. В этом взгляде не было стеснения или попытки скрыть интерес. Это был взгляд абсолютного, уверенного в себе хищника, который загнал добычу в угол и теперь играет с ней перед тем, как сожрать.

«Ненавижу», — кричали мои глаза.

«Я знаю. И мне плевать», — отвечала его ухмылка.

Мой взгляд скользнул к его шее. Из-под расстегнутого воротника рубашки предательски выглядывал край того самого багрового засоса. Мой желудок сделал кульбит.

Я представила, как эта силиконовая кукла стонала под ним. Как его грубые, мозолистые ладони сжимали её. Как он целовал её так же, как на улице целовал меня.

Мразь. Какая же он мразь.

Я вздернула подбородок, вложив в свой взгляд столько презрения и холода, что им можно было заморозить ад.

Рома уловил траекторию моего взгляда. Он издевательски медленно поднял руку и почесал шею ровно в том месте, где был засос.

Я взяла вилку и с такой силой вонзила её в кусок стейка на своей тарелке, что зубцы скрежетнули по фарфору. Звук получился резким, неприятным.

— Ой, Кир, ты чего такая нервная? — Лика прервала свой монолог о филлерах и посмотрела на меня. — У тебя всё хорошо? Ты прям бледная какая-то. Может, устрицы несвежие?

— У меня всё просто великолепно, Анжелика, — процедила сладким, как патока, голосом. — Просто мясо оказалось… жестковатым. Не люблю, когда попадается дешевка, которую пытаются выдать за премиум.

Рома усмехнулся. Взял свой бокал с виски, салютуя мне.

— А ты не жуй, Кира. Глотай целиком. Или зубы сломаешь. С такими вещами нужно уметь обращаться. Опыт нужен.

Краска мгновенно залила мои щеки.

Тони, не уловив двойного дна, радостно заржал:

— Во-во, братан, дело говоришь! Моя малая вечно всё усложняет. Ей бы расслабиться. А ты вообще чем по жизни двигаешься, Ромыч? Бизнес, крипта? Вид у тебя серьезный.

Рома медленно оторвал от меня взгляд и посмотрел на Тони.

— Я бью людей.

— Эм… В смысле? — Тони нервно сглотнул.

— В прямом. Я владелец бойцовских клубов. ММА. Мы берем тех, кто слишком много болтает, запираем в клетке и учим манерам, — Рома сделал глоток виски. — А еще я беру то, что принадлежит мне. Рано или поздно.

Сказав это, он снова перевел взгляд на меня.

— Ой, как брутально! — взвизгнула Лика, захлопав в ладоши. — Я обожаю сильных мужчин! Настоящий альфа!

Я стиснула зубы.

— На твоем бы месте я была осторожнее, Лика. Такие мужчины быстро перегорают.

Рома подался вперед.

— Я никогда не перегораю, Кира.

***

— Кир, а ты не знаешь, где тут дамская комната? — вдруг спросила Лика, захлопав наращенными ресницами и прерывая наше негласное состязание в гляделки.

— Понятия не имею.

— О, я покажу! — тут же подскочил Тони с энтузиазмом, которого хватило бы на сбор стадиона. — Мне тоже надо отлить. Погнали, Ликуся!

Они быстро ретировались, лавируя между столиками, и оставили нас вдвоем.

Тишина между нами мгновенно стала плотной, искрящейся от напряжения. Как только широкая спина Тони скрылась за дверями ресторана, я подалась вперед, опираясь локтями о край стола.

— Зачем ты тут?

Рома вскинул брови в картинном, абсолютно фальшивом изумлении.

— В смысле? Ужинаю со своей девушкой.

— Девушкой? — я не выдержала и издала короткий, едкий смешок. — Ты серьезно? Анжелика — твоя девушка?

Он лениво пожал плечами, крутя в руке стакан с золотистой жидкостью.

— А почему нет? Красивая, мозг не компостирует, отлично сосет. Что еще нужно мужику для счастья?

У меня буквально глаза на лоб полезли от его непробиваемой наглости.

— Ты идиот? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

— Да вроде нет. А ты дура?

— Что?