Беа была не в духе. Нервно пригладила волосы, начала ходить взад и вперед по моему шатру.

А потом понеслось…

— Я помню тебя совсем другим. Сейчас ты такой мрачный, жёсткий, даже жестокий.

Я откинулся на спинку кресла и принялся слушать о том, какой я «не такой». А ведь я даже от жены не слышал ничего подобного за десять лет брака — сколько уже успел услышать от Беа.

Возник вопрос. Так ли мы хорошо знали друг друга в молодости? Или дело в том, что я изменился слишком сильно, а Беатрис по-прежнему предпочитает видеть во мне того пацана, каким я был?

— Ты даришь улыбку только детям. Ты совершенно категоричен, невозможно даже слова сказать. Ты унизил меня сегодня утром. Потом прогнал. Не поддержал. Ты чёрствый. Ты держишь себя в ежовых рукавицах — и детей своих. И… и… меня собираешься тоже так держать. Шаг влево, шаг вправо — и кинжал в сердце. Но, Рейгард, так ведь нельзя? Ты ведь был другим!

Она всплеснула руками. Как много я узнал о себе.

— Ты, похоже, до сих пор видишь перед собой того, кто прожигал свою жизнь, думая, что всё можно решить деньгами, связями, громкой фамилией и статусом герцога. Я был ярким представителем золотой молодёжи, пускался во все тяжкие, брал от жизни всё, что давали мне деньги. Только я перерос это всё. А ты, Беатрис, переросла?

Я убрал карты и свои записи под магический замок, встал, размял шею и плечи и пошёл к выходу из шатра.

— Ты к ней?! — полетело истерично в спину.

— К кому? — обернулся у самого полога.

— К этой Анне!

— Спи, Беа. Я проверю дозоры. Не жди.

— Ты вчера не ложился ко мне, что происходит?!

— Спи.

 

И вышел.

Я по запаху мог бы сказать, где стоит шатёр Анны. Казалось, что среди запаха мяса, еды и дыма я мог уловить только один — вереска.

Я проверил все дозоры, сделал обход лагеря, но взгляд то и дело цеплялся за тот шатёр, где была Анна.

Шальная мысль, которая будоражила и угнетала, не давала покоя. Сам не понял, как оказался напротив её шатра. У входа сидел Гроссман. Посмотрел на меня, усмехнулся, покачал головой.

— Входи, генерал, — раздалось из-под полога.

Голос Анны пробирал до мурашек.

Я должен узнать. Она чувствует это!

Я должен знать— она моя истинная. Я ведь не сошёл с ума!

Анна сидела на краю кровати, застеленной шкурами. Горела жаровня. Было тепло. Огонь мерцал в её рыжих прядях. Зелёные глаза были внимательными и какими-то печальными.

Она ведь человек… но сразу поняла, кто стоит за пологом. Выходит, чувствует меня.

Она встала. А я следил за ней. Мой дракон был словно на охоте. Я весь подобрался.

И это не укрылось от Анны. Только вот она стала ещё печальнее. Губы её кривились. Она подошла к столу, из внутреннего ящика достала пузырёк из тёмно-зелёного стекла. Маленький, буквально на глоток.

Покрутила его в руках. Сжала пальцы. А потом, словно приняв решение, резко развернулась ко мне. Её распущенные волосы взметнулись волной обжигающего пламени и осели за спиной.

В глазах читалась решимость.

И вдруг она замахнулась и прямо в грудь бросила мне склянку. Я поймал её — реакция меня не подводила. Нахмурился.

Посмотрел на зелье.