— Ровен, проводи мастера Орена. Принесите реестр с записями по Черной пади, северному Лунному дому, закрытому наблюдению детей с нестабильной искрой и всем распоряжениям, где стоит подпись Астора Гравейна за последние десять лет.

Астор опустил посох на камень.

— Ваше величество, открытие нижнего архива при всем зале нарушит порядок хранения...

— Порядок хранения уже нарушен, если живой ребенок был похоронен в бумаге, — сказал Сайран.

Ровен вышел с писарем. Двери закрылись. Теперь у Астора оставалось меньше времени, чем у него было привычки ждать.

Ирмелла сделала шаг вперед. Не к Сайрану — к совету.

— Даже если отдельные распоряжения были оформлены неверно, это не доказывает злого умысла попечительства. Род Севент много лет помогал сиротам и детям с поврежденной искрой. Мы отправляли одеяла, муку, лекарства, оплачивали врачей. Если кто-то использовал наши поставки, я сама заинтересована узнать кто.

— Удобная формулировка, — сказала Савина. — Особенно если в ваших поставках были серебряные застежки и сонный сбор.

Ирмелла повернулась к ней.

— В лечебных учреждениях используют успокоительные сборы. Это не преступление.

— А серебряные застежки для детей с серебряными ожогами — тоже лечение? — спросила я.

Она посмотрела на меня с тихой печалью.

— Вы смешиваете предметы, не зная их назначения.

— Тогда объясните назначение вот этого.

Я достала список поставок, найденный в часовне, и положила на стол. Лист прошел через руки Сайрана, Савины, Ровена и мои, но печать попечительства сохранилась ясно: раскрытая ладонь под луной и буква «С».

Ирмелла не взяла лист.

— Это может быть подделка.

— Может, — сказала я. — Поэтому мы попросим вас снять перчатки.

В зале стало совсем тихо.

Ирмелла улыбнулась.

— Простите?

— Снимите перчатки. Здесь. При совете.

— Это унизительно.

— Меня в этом зале объявили опасной для волчат на основании ошейника, который я впервые увидела на столе перед троном. Вы можете пережить пару перчаток.

Кто-то в дальнем ряду не удержался и тихо выдохнул. Не смех, нет. Скорее звук человека, который вспомнил пролог этой истории.

Астор вмешался:

— Осмотр рук придворной дамы не имеет отношения к делу.

Сафри вдруг сказала:

— Имеет.

Голос у нее был слабый, но в тишине его услышали.

Я сразу повернулась к ней.

— Ты не обязана.

Она кивнула, но не отступила.

— Я знаю эти руки.

Ирмелла смотрела на нее так мягко, что у меня захотелось поставить между ними стену.

— Милая, ты могла видеть меня в пекарне. Ты была напугана. Страх часто возвращает чужие лица.

Сафри сжала рукава, но продолжила:

— Не лицо. Руки. Холодные. Они пахли как ключи. В комнате, где говорили не плакать.

Брис сделал шаг ближе к ней. Не вперед. Вбок, чтобы стоять рядом. Сафри заметила, и дыхание у нее стало ровнее.

Сайран сказал:

— Ирмелла. Перчатки.

Теперь это был приказ.

Она смотрела на него несколько мгновений. Я видела, как она считает. Если откажется — подтвердит подозрения. Если снимет — рискнет следами. Возможно, она была уверена, что все смыто. Возможно, думала, что в Лунном зале никто не знает, как выглядит холодное серебро на коже.

Она сняла перчатки.

Руки были красивыми. Белыми. Почти без следов. Только у основания двух пальцев правой руки оставался еле заметный серый оттенок. В обычном свете его можно было принять за тень.

Савина достала маленькую глиняную чашку.

— Что это? — спросил один из советников.

— Зола из печи «Теплого порога», соль и полынь, — ответила Савина. — Не проклятие. Не заклинание. Проверка на холодное серебро. Если следа нет, ничего не будет.

Ирмелла подняла подбородок.

— Я не позволю мазать мне руки какой-то кухонной золой.

— Вам не предлагают маску для лица, — сказала Савина. — Только пальцы.

Сайран не сводил взгляда с Ирмеллы.

— Позволь.

Слово было мягким. Но в нем уже не было просьбы.

Ирмелла протянула руку.

Савина не тронула всю ладонь. Только коснулась серого места влажной палочкой с солью и золой. Сначала ничего. Потом кожа у основания пальцев потемнела тонкими линиями, как если бы под ней проступила сетка холодных трещин.

Сафри закрыла глаза.

— Такие, — прошептала она.

Ирмелла отдернула руку.

— Это ничего не доказывает! Холодное серебро использовали во многих лекарских делах. Я могла касаться ящиков, инструментов, застежек. Я занималась поставками, я не скрывала этого.

— Вы только что сказали, что список может быть подделкой, — напомнила я.

Ее лицо не дрогнуло.

— Я сказала, что не подтверждаю конкретный лист. Но да, попечительство работало с лечебными отделениями. Это не преступление.

Астор воспользовался этим мгновением.