Из трещины у края печати выпал маленький кусок серого воска. Не севентовская ладонь. Другой знак. Почти стертый, но три коротких зубца над кругом еще можно было различить.

Савина наклонилась ближе.

— Хранители.

Сайран поднял восковой обломок на лезвии ножа и посмотрел на меня.

— Печать Севент держалась на основе Астора.

Глава 17. Серебряная башня

Восковой обломок лежал на лезвии ножа Сайрана.

Маленький серый кусок, почти мусор. Если бы он выпал на пол в другой день, я бы смела его вместе с золой и крошками. Но на нем проступали три коротких зубца над кругом — знак хранителей Волчьего Венца. Печать Севент держалась на основе Астора. Значит, Ирмелла или ее люди не просто действовали рядом с ним. Они работали через один и тот же закон, через одну и ту же холодную руку.

Сайран смотрел на знак без выражения. Слишком спокойно.

Я уже знала: это опасное спокойствие.

— Не сейчас, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Что именно?

— Не сейчас идти на площадь, не сейчас звать совет через королевский зов, не сейчас ломать дом Лоренты и не сейчас отправлять всех людей в погоню.

Савина, стоявшая у печи с закатанными рукавами, коротко хмыкнула.

— Хорошо перечислила. Я бы еще добавила: не сейчас убивать Астора в мыслях так громко, что дети снова будут скулить.

Сайран сжал нож.

Потом медленно положил восковой обломок в глиняную миску.

— Брис уходит дальше, пока мы говорим.

— Или его уже взяли, — сказал Маттис от задней двери.

Сафри тихо всхлипнула.

Маттис сразу повернулся к ней.

— Не потому, что я хочу так думать. Потому что надо проверять оба варианта. Если он идет сам, след один. Если его ведут, след другой. Если тащат, третий.

Сафри кивнула, но лицо у нее стало совсем белым.

— Он кусается, — сказала Норель из-под лавки.

Это было так неожиданно и так похоже на Бриса, что никто не ответил сразу.

Савина первая кашлянула.

— Да. Надеюсь, кусается.

Сайран подошел к столу, где лежала доска с грубой картой Бриса. Он не стал касаться ее, только наклонился. Я встала рядом. На доске были черные линии, кресты и кривой знак башни. Брис рисовал не для красоты и не для взрослых. Он отмечал опасность: где нельзя есть, где звон, где собаки, где решетка. Самый короткий путь шел через северную канаву, мимо старой часовни, потом уходил к низкой стене и дальше к башне.

— Если он ушел ночью, он мог добраться до стены к рассвету, — сказал Сайран. — Если его не перехватили.

— А если перехватили? — спросил Тавиан.

Сайран не стал смягчать.

— Тогда его повели туда, куда он и хотел попасть. В башню или к людям с ключами.

Тавиан опустил глаза, но не отвернулся.

Он уже перестал ждать, что взрослые будут говорить ему только то, что не режет.

Я взяла кусок хлеба, завернутый Сафри для дороги, и положила рядом с доской.

— Мы идем за ним. Но дом должен остаться не пустым.

— Я остаюсь, — сказал Маттис. — Дети знают меня. Задний двор знаю я. Если придут с улицы, Ровен не пустит к фасаду, я закрою двор. Если пойдет дым или огонь, выведу к Савине.

— А я? — спросила Савина.

Ответ она знала, но все равно смотрела на меня так, будто готова спорить до хрипоты.

— Ты остаешься.

— Я нужна у башни. Там холодное серебро.

— Ты нужна Энвару после шипа, Норель с сорванной искрой и Сафри, если снова придут с ключами. У башни у нас будет пепел и твои инструкции. Здесь у детей будет ты.

Савина недовольно сжала губы.

— Ненавижу, когда разумно говорят другие.

— Значит, согласна?

— Не радуйся. Просто не спорю.

Сайран посмотрел на Ровена, который стоял у открытой двери, не переступая порог.

— Ты идешь с нами до северной канавы. Дальше держишь расстояние. Если я подам знак — подходишь. Если услышишь бой — подходишь. Если увидишь детей — не хватаешь без моего слова. Если увидишь Бриса — не зовешь его по номеру.

Ровен коротко поклонился.

— Да, ваше величество.

— И сними гербовый плащ, — добавил Сайран. — Сегодня знак короны может стоить нам мальчика.

Ровен снял плащ без вопроса, но по лицу было видно, как ему трудно. Для таких людей знак — не ткань, а кожа службы. Снять его значило стать просто вооруженным мужчиной на чужой дороге. Именно поэтому приказ был правильным.

Я подошла к детям.

Не стала говорить всем сразу. Это было бы удобно для меня и бесполезно для них. У каждого страх сидел в своем месте.

Сафри держала Норель за край одеяла, очень осторожно, чтобы не схватить. Я присела рядом.

— Ты остаешься с Савиной. Если станет страшно, говоришь. Не молчишь до боли.

Она кивнула.

— Брис вернется?

— Мы идем за ним.

— Он будет злиться.

— Скорее всего.

— Тогда он живой.

Я не сразу поняла, что это ее способ удержать надежду.

— Да, — сказала я. — Он будет злиться.

Норель высунула из-под одеяла нос.