Сайран ударил по плите еще раз, уже не кулаком, а плечом. Звук вышел глухой, тяжелый, бесполезный. В Лунном зале еще кричали, кто-то звал стражу, кто-то требовал лекаря, кто-то пытался выйти через боковую дверь, где Ровен и двое королевских воинов уже держали серых плащей у стены. Но все это было далеко. Для меня весь зал сузился до закрывшегося круга в полу, до холодной полосы света в трещине и до кусочка хлеба на камне.

Тавиан исчез не как человек, которого унесли на руках. Он исчез как имя, которое снова попытались втянуть в документ, только теперь документом был сам камень под Лунным залом. Я стояла на коленях, сжимая нитку с его рубахи, и заставляла себя не бросаться на плиту вместе с Сайраном. Савина все еще держала меня за пояс. Если бы она отпустила в первую минуту, я бы, наверное, попыталась выцарапать проход ногтями.

— Хватит, — сказала она мне в ухо. — Так ты только руки разобьешь.

— Он там.

— Знаю.

— Савина...

— Знаю, Риальт. Поэтому думай.

Думай.

Это слово было жестоким и правильным. Боль требовала бить, кричать, требовать, чтобы мир немедленно вернул мальчика. Но Брис уже ушел однажды, потому что взрослые слишком долго думали. Теперь нельзя было делать другую ошибку: перестать думать совсем.

Сайран опустил руку на камень. На костяшках проступила кровь. Он не чувствовал ее или не хотел замечать.

— Источник открылся на посох хранителя, — сказал он. Голос был низкий, но не сорванный. Он тоже заставлял себя думать. — Значит, под залом есть старый ход. Не только этот круг. Астор не пошел бы туда, если бы не знал, как выйти.

Ровен подбежал к нам, удерживая одного из серых плащей за ворот. У мужчины была разбита губа, но взгляд оставался пустым, почти спокойным. Такие люди пугают сильнее горячих. Горячий человек может сорваться. Пустой уже решил, что делает правильно.

— Где нижний ход? — спросил Сайран.

Серый молчал.

Ровен дернул его сильнее.

— Отвечай королю.

Мужчина перевел взгляд на Сайрана и сказал:

— Король больше не слышит источник. Хранитель слышит.

Сайран ударил бы его. Я увидела это по плечу, по руке, по тому, как воздух вокруг него стал тяжелым. Но в двух шагах стоял Энвар, зажимая уши и качаясь. Сафри держала Бриса, потому что тот пытался встать и снова броситься к закрытому кругу. Тавиана увели именно потому, что взрослые сильные люди умели превращать силу в ловушку.

— Не сейчас, — сказала я.

Сайран замер.

Он даже не посмотрел на меня, но рука опустилась.

Серый усмехнулся разбитой губой.

— Вот видишь, король. Тебе уже велят.

Сайран ответил тихо:

— Мне напоминают, что в зале дети. А тебе это не понять.

Ровен оттащил серого к стене. Я поднялась с колен, взяла кусок хлеба с пола и осторожно стряхнула каменную пыль. На мякише остался след пальцев Тавиана. Неровный, глубокий, потому что он сжал хлеб, когда источник тянул его вниз.

Савина посмотрела на хлеб.

— Держи.

— Думаешь, поможет?

— Я уже не думаю в таких словах. Все, что ребенок держал, когда его забирали силой, может стать дорогой назад, если дом признал ребенка своим.

— Дом далеко.

— Очаги не меряют расстояние ногами.

Сайран повернулся к нам.

— Что нужно?

Я вспомнила пекарню. Печь, которая погасла от печати Севент. Дети, которые называли свои вещи. Норель с миской. Сафри с хлебом. Энвар с тряпкой. Тавиан с бумагой, где сам написал свое имя. Брис с гвоздем у кладовой, который Маттис положил не за него, а для ремонта окна, чтобы мальчик вернулся и раскритиковал.

Дом работал не через красивую магию. Через признанное право: это мое место, моя вещь, мое имя, мой выбор.

— Мне нужен пепел из печи, — сказала я.

— У тебя был мешочек, — напомнила Савина.

— Я отдала часть на дороге, но остаток со мной.

Я достала маленький льняной мешочек. Пепла оставалось мало, серый порошок на дне, смешанный с мукой из кармана. Смешно. С таким количеством не засыпать даже трещину в печи. Но очаговая магия никогда не работала количеством.

— Еще соль, — сказала я.

Сафри услышала. Она отпустила рукав Бриса и подбежала к Савине.

— У меня есть.

Из кармана ее маленького плаща она достала крошечный узелок. Я не знала, что она взяла его из пекарни. Соль, которую сыпала у двери, когда боялась, что плохие войдут. Узелок был завязан неровно, слишком крепко для детских пальцев.

— Я думала, вдруг будет дверь, — сказала она.

Савина шумно выдохнула.

— Умная девка.

Сафри покраснела, но не спряталась.

— Еще ключ, — сказал Брис.

Он поднялся сам, хоть и держался за бок. Запястья были перевязаны, лицо в синяках, но глаза злые и ясные. Он вытащил из-под плаща маленький железный ключ, не серебряный. Тот самый, который открывал нижний ход в Серебряной башне? Нет, другой. Я не видела его раньше.

— Откуда?

— С башни, — сказал он. — Малый кухонный. Я взял, когда вы все бегали как дурные.

— Ты украл ключ, пока мы вытаскивали детей?

— Не украл. Позаботился.