Я почувствовала, как слова застряли где-то под ребрами. Не больно. Не мягко. Не так, чтобы сразу знать, что ответить.

— Можем, — сказала я наконец. — Но не потому, что должны за них. А если сами выберем.

Тавиан подумал и оставил лист на столе между нами.

Ближе к ночи Ровен вернулся с новостью: городской писарь найден живым и под охраной, Мирдан Лойс исчез, Лорента Виск закрылась в доме попечительства и отказывается говорить без совета, а от Ирмеллы Севент пришло письмо, в котором она выражала готовность явиться на заседание и «защитить честь благотворительных списков». В этом выражении было столько чистого льда, что Савина велела убрать письмо подальше от детей, пока оно не испортило молоко.

Суд стал неизбежным не как возможность, а как место, куда противники уже тащили нас своими руками. Если мы не придем, они скажут, что скрываем детей. Если придем неправильно, они превратят детей в дрожащие доказательства. Значит, нужно было идти так, чтобы каждый шаг имел смысл.

Сайран вернулся к пекарне уже после того, как дети начали устраиваться на ночь. Он постучал в косяк, хотя дверь была открыта. Норель, сонная, буркнула из-под лавки:

— Стук.

— Да, — сказала Сафри. — Он теперь стучит.

Сайран услышал. По лицу было видно.

Он не стал делать из этого сцену.

— Можно? — спросил он.

— До стола, — ответила я.

Он вошел и положил на прилавок новый лист. На нем была не его рука. Почерк был тонкий, старый, уверенный. Внизу стояла печать Совета хранителей и рядом, как темная заноза, знак Астора.

— Пришло час назад через гонца, который пытался передать не мне, а Лоренте, — сказал Сайран. — Ровен перехватил у площади.

Я взяла лист.

«По делу о незаконном удержании несовершеннолетних оборотней в доме, именуемом "Теплый порог", а также по делу о злоупотреблении очажной магией и препятствии королевскому надзору назначается открытое заседание Волчьего Венца. Ответчица: Эвентина Риальт. Свидетельские лица: найденные волчата, находящиеся при ней. Явка обязательна».

Я дочитала до конца и только тогда увидела приписку ниже, уже другим чернилом:

«В случае неявки дети подлежат изъятию до выяснения».

Тавиан подошел сбоку и прочел не все, но достаточно. Его взгляд остановился на словах «свидетельские лица».

— Они опять не написали имена, — сказал он.

Сайран стоял неподвижно.

— Нет.

Тавиан взял со стола маленький листок, где были написаны имена Аларисы и Рианды, перевернул его и медленно, старательно вывел свое имя. Буквы получились неровные. «Тавиан Морвент».

Потом он положил лист рядом с повесткой Астора.

— Если я пойду, — сказал он, глядя не на Сайрана, а на меня, — я сам скажу свое имя.

Глава 19. Суд Волчьего Венца

До рассвета мы почти не спали.

Не потому, что не было времени лечь. Время было: несколько темных часов между повесткой Астора и дорогой в Кронхейм. Но сон не шел в дом, где на столе лежали бумаги о мертвом живом ребенке, список рода Риальт среди препятствий для закрытого наблюдения и приказ о явке найденных волчат на открытое заседание Волчьего Венца. Сон не приходит туда, где дети пытаются понять, станут ли они снова вещами в чужой записи, только теперь не в башне, а в зале суда.

Я сидела у прилавка и переписывала имена на отдельный лист. Не номера. Имена. Тавиан Морвент. Сафри. Брис. Энвар. Норель. Март. Рошен. У двух последних фамилий не было. У Сафри тоже не было надежной записи о роде, кроме ее собственного смутного воспоминания о слове «Тирн», которое могло быть и фамилией, и названием деревни, и частью чужой лжи. Я все равно писала имена. Бумага терпит ложь, но может держать и правду, если не отдавать ее первым попавшимся рукам.

Савина, сидевшая напротив, сушила оттиски из сторожки над теплым, но не горячим воздухом. Рядом лежали бирки из Серебряной башни, связка ключей на черном кольце, восковой обломок с печатью хранителей и список поставок с отметкой Севент. Сайран принес еще два документа: копию своего приказа о защите детей «Теплого порога» и письменное свидетельство Ровена о нашем входе в Серебряную башню, включая найденных детей и женщину с кухни, которая помогла нам уйти. Женщину пока не нашли. Это слово — «пока» — весь вечер стояло между нами как незакрытая дверь.

— Норель в зал не пойдет, — сказала Савина, не поднимая глаз от ткани с оттиском. — Март и Рошен тоже. Рошен едва сидит. Март, если увидит толпу, полезет под первый стол и будет прав. Норель уйдет в зверя, если кто-нибудь в зале звякнет ключом. И если совету нужны трехлетние дети для доказательства, пусть сначала сам встанет на колени и объяснит, зачем.