Савина перестала дышать слышно.

— Что такое тихая комната?

Брис мотнул головой.

— Не пойду туда.

— Никто тебя туда не ведет.

— Все так говорят.

Он кинул взгляд на дверь, на окно, на задний ход. Считал пути. Решал, кого можно обойти, кого толкнуть, куда бежать.

Я не двигалась.

— Брис, здесь нет тихой комнаты.

Он посмотрел на печь.

Потом на Сафри.

Та тихо сказала:

— Тут хлеб.

Эти два слова удержали его на месте.

На улице за окном кто-то засмеялся. Обычный взрослый смех. Брис вздрогнул, но не побежал.

Савина осторожно поставила свой нож на стол. Не далеко от себя, но уже не в руке.

— Лунный дом, — сказала она. — Там держали детей?

Брис усмехнулся, и усмешка вышла совсем плохой.

— Его только взрослые так называют.

— А дети?

Он поднял с пола хлеб, сунул за пазуху и наконец положил ржавый нож на край прилавка. Не отдал мне. Просто оставил там, где мог быстро схватить снова.

Потом посмотрел на нас всех сразу: на меня, Савину, Тавиана, Сафри, печь, дверь.

— Там нет луны, — сказал Брис. — Только ключи.

Глава 5. Теплый порог

Брис не ушел.

Он сказал, что уйдет, три раза.

Первый раз — сразу после похлебки, когда поставил миску на пол и сделал вид, что хлеб за пазухой ему не нужен. Второй — когда Савина попыталась посмотреть его рукав, и он отступил к заднему окну так резко, что задел плечом мешок с мукой. Третий — уже после заката, когда на улице завыл ветер, а Сафри тихо попросила не открывать дверь.

После третьего раза он забрался в кладовую, сел спиной к стене и положил ржавый нож на колени.

— Я не остаюсь, — сказал он оттуда.

— Хорошо, — ответила я, подбрасывая в печь тонкое полено.

— Просто ночь плохая.

— Плохая.

— Утром уйду.

— Утром будет утро.

Он помолчал.

— Не запирай дверь.

— Не запру на ключ.

— И заднее окно.

— Оставлю так, чтобы можно было открыть изнутри.

В кладовой зашуршало. Брис, наверное, проверял, верю ли я своим словам. С ним иначе было нельзя. Если сказать «дверь открыта», а потом хотя бы раз закрыть ее без предупреждения, он больше не поверит ни одному слову.

Сафри сидела у печи на свернутом мешке. Ее руки были смазаны мазью и забинтованы мягкой тканью. Савина делала это не сама: поставила все рядом и объясняла, куда намазать, пока девочка дрожащими пальцами касалась ожогов. Только в самом конце Сафри разрешила мне завязать узел на левой руке, потому что одной было неудобно.

Тавиан сидел рядом с ней, но смотрел на кладовую. Он не радовался Бриса так, как дети радуются найденному другу. Они вообще не выглядели как друзья. Скорее как трое людей, выживших в одном месте и теперь не знавших, что делать с тем, что узнают друг друга.

Это тоже было правдой.

Я не пыталась сделать из них семью за один вечер.

Семья не появляется от того, что взрослой женщине хочется мягкой сцены у печи. Сначала появляются чистая вода, хлеб, право молчать, засов на двери и место, где никто не хватает тебя за шею.

Савина ушла поздно.

Перед уходом она оставила мне список: мазь утром и вечером; Сафри не давать кислого, пока живот не привыкнет к еде; Тавиану греть руки, если пальцы снова станут ледяными; Бриса не трогать, пока сам не попросит, и убрать острое от младших, но не вырывать нож силой.

— А если он ударит? — спросила я тихо, пока дети не слышали.

Савина натянула платок на голову и посмотрела на кладовую.

— Тогда остановишь. Но не начинай войну до войны. Он не нож любит. Он без него не знает, куда деть руку.

Она уже открыла дверь, потом остановилась.

— И еще, Риальт.

— Что?

— Если завтра к тебе придут не покупатели, а люди с бумагами, не спорь на улице.

— Почему?

— На улице толпа. Толпа любит простые ответы. Ты для них пока ведьма из слухов, а дети — чужая беда. Держи разговор у порога.

— Думаешь, придут?

Савина посмотрела так, будто я спросила, мокрый ли снег.

— У тебя в доме трое волчат без бумаг. Ты подняла старую печь. И писарь сегодня узнал твое имя. Конечно, придут.

Она ушла.

Я закрыла дверь на засов, как обещала, без ключа. Потом показала детям:

— Засов. Не ключ. Открывается вот так.

Подняла. Опустила. Еще раз подняла.

Сафри смотрела, не мигая.

— Можно мне? — спросил Тавиан.

Я отошла в сторону.

Он подошел, взялся за железо двумя руками и поднял засов. Тяжелый. Ему пришлось напрячься. Потом опустил. Понял, как работает, и чуть выдохнул.

— Я тоже, — сказала Сафри неожиданно.

Ей было трудно из-за бинтов. Я не помогала, пока она сама не посмотрела на меня. Тогда придержала край, а она толкнула засов вверх.

Из кладовой донесся голос Бриса:

— Шумный.