Это было лучшее, что можно сделать после таких визитов. Я перебирала безопасные вещи. Савина кипятила марлю. Маттис чинил полку. Брис пересчитывал одеяла так, будто они могли сбежать. Тавиан резал хлеб для похлебки, медленно, внимательно. Энвар сидел у печи, пока Савина готовила инструменты для шипа, но вынимать его решили только утром: мальчик слишком устал. Сафри укачивала Норель, хотя сама едва держалась.

Сайран ушел только после темноты.

Не в пекарню. В старый дом напротив, который Маттис договорился открыть за плату. Перед уходом он постучал в косяк снаружи, хотя дверь была приоткрыта.

— Можно сказать одно? — спросил он.

Я вышла на порог.

— Говори.

— Я отправил приказ в Кронхейм. Астора не арестуют без доказательств, но его доступ к детским делам временно закрыт.

— Временно?

— Я не могу снять старшего хранителя одним словом без совета. Если сделаю это сейчас, он объявит, что я действую под влиянием истинной связи.

— То есть под моим.

— Да.

Он не смягчил.

И это было лучше.

— Значит, нужны доказательства, которые увидит не только ты.

— Да. Списки Ирмеллы. Архив Лунного дома. Свидетельства детей — если они захотят.

— Не если. Когда смогут.

Сайран кивнул.

— Когда смогут.

Он ушел.

Я закрыла дверь на засов.

Ночью дети уснули поздно. Сафри долго просила убрать одеяла Ирмеллы из комнаты, даже проверенные. Мы сложили их в кладовой, и только после этого она легла. Брис остался у двери кладовой, как сторож при трофеях. Тавиан уснул у печи, но вздрагивал каждый раз, когда с улицы доносился звук копыт.

Я не спала.

После полуночи вышла во двор, чтобы проверить угли в маленькой наружной печке, где Савина прокаливала инструменты. Снег перестал. Небо было низкое, без звезд. Улица спала, но у колодца стоял человек Сайрана, спиной к пекарне, как было приказано.

Я уже собиралась вернуться, когда заметила сверток у задней калитки.

Не большой.

Лежал на снегу возле доски, которую днем укреплял Маттис.

Я позвала Савину не стала. Сначала подошла сама, с кочергой в руке.

Сверток был завернут в чистую белую ткань.

Внутри лежала булка.

Круглая, румяная, красивая. Не моя: слишком гладкая корка, слишком сладкий запах, дорогая пшеничная мука. На верхней корке был выжжен знак.

Печать рода Риальт.

Та самая, которую в Лунном зале показали как доказательство моей вины.

Я разломила булку кочергой.

Из мягкой середины выпал маленький серебряный ключ.

Тонкий.

Детского размера.

У самой калитки, в снегу, темнела свежая женская перчатка. Белая, с серым следом на кончиках пальцев.

Глава 11. Ночная мука

Я не коснулась ключа руками.

После первого ключа из печи и ожогов на детской коже это уже стало правилом, не страхом. Серебро не прощало беспечности. Особенно то, что не просто холодило, а будто забирало тепло у всего рядом.

Булка лежала на снегу, разломанная кочергой. Из мягкой середины торчал тонкий серебряный ключ. Белая перчатка темнела у калитки отдельным пятном, слишком чистым для нашего двора и слишком заметным, чтобы оказаться здесь случайно.

Кто-то хотел, чтобы я нашла это.

Или чтобы утром нашел кто-то другой.

Я сделала шаг назад и позвала:

— Савина.

Ответ пришел почти сразу из-за двери:

— Если опять кто-то умирает, пусть подождет. У меня вода кипит.

— Ключ.

Дверь открылась.

Савина вышла с палкой в руке и платком на плечах. За ней в проходе мелькнул Брис. Он держался так, будто просто случайно оказался рядом, но нож у него уже был в руке.

— Назад, — сказала я ему.

— Сам знаю.

— Тогда сделай вид, что знаешь лучше, и отойди от серебра.

Он скривился, но остался у двери.

Савина присела возле свертка. Лицо у нее сразу стало злым и спокойным. Опасное сочетание.

— Не трогала?

— Нет.

— Молодец. Иногда думаешь до того, как лезешь руками.

— Не порть похвалу.

Она хмыкнула, достала из кармана две деревянные щепки и перевернула ими перчатку.

На кончиках пальцев серели следы.

Не грязь. Не чернила.

Холодное серебро.

— Ее? — спросила Савина.

Я не стала делать вид, что не понимаю.

— Похожа.

— Похожа не значит доказана.

— Знаю.

Савина посмотрела на булку с выжженной печатью моего рода.

— А это уже пакость тоньше. Если бы утром пришел надзор и нашел у твоей калитки хлеб с печатью Риальт и ключом внутри...

— Было бы новое доказательство.

— Не новое. Удобное.

Брис шагнул ближе.

— Это та белая женщина?

Савина резко подняла голову.

— Какая белая женщина?

Он тут же закрылся лицом.

— Никакая.

— Брис, — сказала я.

— Не начинай.

— Я не буду вытаскивать из тебя слова. Просто скажи, ты видел женщину в белом плаще раньше?

Он молчал.